23:47 

Убить упрямую тварь

afarran
Фарс под дождём
Что-то у меня посты в дайре регулярно стали начинаться со слов "хоть это и противоречит..." :)

Так вот, хоть это и противоречит моим принципам :laugh: , я начала выкладывать на "Сказках" недописанный фик. Я не знаю, когда он будет дописан, но надеюсь, что когда-нибудь будет. Ну а раз уж начала там - начну и здесь.
--------------------------------------
УБИТЬ УПРЯМУЮ ТВАРЬ

Бета - guldfisken
СС/РЛ (кто бы сомневался)
PG-13 (пока что), миди (пока что)
Юмор, драма, POV, в перспективе ангст (кто бы сомневался)
Предупреждение: всё, что автор имел сказать серьезного по поводу этих двоих - автор уже сказал в цикле "Моей звезде не суждено".
А теперь вот тихонечко курит в сторонке, и будет курить, пока трава не кончится.

В общем, кто не спрятался - я не виноват.

UPD: добавила в комментах главу 9.

читать дальше

UPD: продолжение - в комментариях.
запись создана: 04.12.2011 в 01:55

@темы: ГП, фик

URL
Комментарии
2011-12-05 в 01:35 

afarran
Фарс под дождём
2.

Вот если бы я родился девочкой, я бы знал, как получше обустроить кукольный домик. Но Люпину не повезло – я родился мальчиком, в куклы не играл, и даже хомячка у меня в детстве не было. Я умею ухаживать разве что за гусеницами, и то недолго – их следует добавлять в зелье от прыщей сразу после окукливания.
Но я стараюсь, и даже получаю от этого некое извращенное удовольствие. Устилаю дно аквариума тряпьем – в дело пошла старая рубашка. Устраиваю угол для сна: побольше ткани, сложенный вчетверо платок в изголовье, кусок мягкой зимней мантии подойдет вместо одеяла. Рядом ставлю коробок – журнальный столик или прикроватная тумбочка; на него - крышечку от флакона, наполненную водой. Когда оборотень окрепнет, ему хватит сил, чтобы удержать эту посудину. В противоположный угол кидаю салфетку и помещаю ещё одну крышку, побольше. Надеюсь, он разберется, что к чему.
Прикусываю губу, потому что мне хочется ржать, причем ржать истерически.
Абсурд, сюрреализм и бред – вот что это такое. Глядя на собственные руки, заботливо готовящие постельку и отхожее место для Ремуса Люпина, я понимаю, что скоро сойду с ума. Утешает только одно: он сойдет с ума ещё скорее. Когда очнется, и ему придется всем этим пользоваться.

***
Он всё-таки до неприличия живуч. Какая там токсическая кома, или затяжная помраченность сознания, или любая другая из десятка страшилок, которые я успел придумать за ночь! Ничего подобного: оборотень приходит в себя наутро. Некоторое время лежит, не открывая глаз, и я понимаю, что он очнулся, только по изменившейся частоте дыхания – а потом, дернувшись, поджимает колени к груди и мелко дрожит.
В этот момент он настолько жалок, что вся моя злость сгорает дотла. Ему хреново – так хреново, что я не сделал бы хуже, даже если бы всю жизнь посвятил отмщению. А ведь это только начало, Люпин. Только начало. Добро пожаловать в реальный мир. Суицидник недоделанный.
Придвигаю поближе пиалу с жиденьким куриным бульоном, который с утра попросил у домовиков. Набираю в пипетку несколько капель.
- Очнулся? Пей.
Он покорно глотает, распрямляется. Молчит.

Молчи, молчи. Тебе есть о чем… помолчать. А мне зато есть о чем поговорить.
- Ваша безответственность поражает, Люпин. Интересно, каким местом вы думали, когда решили позволить себе эту дикую выходку? Впрочем, не трудитесь отвечать. «Интересно» - это всего лишь фигура речи. В действительности ваши мотивации мне глубоко безразличны, хотя и очевидны. Но вам не кажется, что люди, которые приняли нелюдя в свой круг и оказали ему доверие, вправе ожидать от него некоторой признательности? Эти люди, должно быть, полагали, что у вас есть совесть. А я всегда знал, что нет. Ни совести, ни мужества, ни благодарности – ничего. Сплошной эгоизм и жалость к себе. Вот и всё, из чего вы состоите.
Он закрывает уши руками и что-то бормочет.
- Не трудитесь отвечать, Люпин, - равнодушно повторяю я. – Ничтожно малые размеры ваших голосовых связок не позволяют мне воспринимать их колебания в качестве осмысленных звуков.
Он, наконец, открывает глаза и смотрит на меня. В резком свете утра, льющемся из фальшивых окон, я вижу, как расширяются его зрачки, и лениво командую:
- Не дергайтесь. У вас сотрясение мозга и сильная интоксикация. Попробуете встать – скорее всего, заработаете ещё одно сотрясение. А мозгов у вас, Люпин, не так много, чтобы ими разбрасываться.
Он затравленно смотрит по сторонам, облизывает губы и опять что-то бормочет. В дурацком писке, слетающем с его губ, улавливаю одно слово. Вопрос: «что?..»
- Несчастный случай, - ласково улыбаюсь я. – После того, как вы решили покончить со своей никчемной жизнью – почему-то в обществе облезлого гиппогрифа – вы случайно попали под воздействие экспериментального зелья. И в результате пропорционально уменьшились примерно в двадцать раз.
Делаю паузу, чтобы насладиться его неподражаемой мимикой. Выражение смертной муки, достойное лучшего трагического актера, уступает место недоумению, затем приходит осознание - и шок.
- Сейчас вы в моих комнатах в Хогвартсе, - продолжаю я. – Я взял на себя смелость обустроить ваше жилище – надеюсь, вы простите мне вынужденную скромность обстановки.
Отбросив шарф, двумя пальцами подхватываю его под мышки и мягко перемещаю в аквариум. На постель. Приподнявшись на локтях, он снова озирается, потом, видимо, осознает, что совершенно обнажен, и пытается натянуть на себя одеяло. Однако даже это простейшее дело ему пока не по силам. Я укрываю его до подбородка, не удержавшись от комментария:
- Стесняться нечего, Люпин: лупу я оставил в кабинете.
Да, это ребячество и пошлость, но его лицо заливается краской, и я ухмыляюсь.
Он вяло машет руками – очевидно, пытается объяснить мне жестами, что меня зовут Хуан. Или что-то вроде того.
- Спите, - коротко бросаю я. – Через час дам вам лекарство.

Мне тоже нужно поспать, хотя бы час. На тонизирующем зелье далеко не уедешь.

---------------------------------
Он что-то говорит о дикой выходке, о совести и благодарности. Голос громкий, но монотонный, словно раскатывает меня тонким слоем по всем доступным поверхностям. Я закрываю уши и прошу его перестать.
Перестань. Замолчи. Я не понимаю. Перестань.


***
…Когда всё закончилось, мы переправили Нимфадору, которой осталось особенно сильно, в госпиталь Святого Мунго; детей – в Хогвартс, на попечение мадам Помфри. Молли и Артур уже были там, вместе со старой миссис Лонгботтом. Кингсли и Аластор, уже в качестве авроров, а не орденцев, остались в Министерстве разбираться с Пожирателями, а я… не было никого из живых, с кем рядом мне следовало бы быть в этот момент, и я вернулся в особняк на Гриммаулд-плейс. Я был спокоен. Абсолютно, смертельно спокоен.
В спальне Сириуса царил привычный бардак. Под взглядами знойных красоток на неподвижных маггловских плакатах я тщательно застелил постель, сложил ровной стопкой вещи, раскиданные по стульям, заставил исчезнуть пустую бутылку из-под вина, брошенную на тумбочке. Закрыл книгу, которую сам же оставил здесь распластанной корешком вверх…
Небо над пыльной площадью стало из черного серым. Новый день.
Надо хоть немного поспать.
Не отрывая взгляда от окна, я протянул руку и на ощупь нашел в тумбочке пузырек с зельем «Сна без сновидений». Допил последний глоток, вытянулся на кровати и закрыл глаза.


--------------------------
Учебный год заканчивается. Еще несколько дней неизбежной возни с отчетами, планами и прочей бумажной ерундой – и я буду официально в отпуске.
Ничего хорошего в этом нет. Это означает, что мне придется оставить Хогвартс и вернуться в Спиннерс-энд. Подвал, который я там приспособил для работы, не идет ни в какое сравнение с моей прекрасно обустроенной лабораторией. О библиотеке я вообще молчу. К тому же, в Спиннерс-энде, волею Повелителя, теперь обитает Червехвост. Сомневаюсь, что Люпина обрадует встреча со старым приятелем.
В общем, разлеживаться мне некогда. После двух часов сна я не чувствую себя отдохнувшим, скорее ещё более разбитым. Новую порцию стимулятора принимать не рискую – хватит нам и одного наркомана, не знающего меры. А я обойдусь чашкой кофе.
Две ложки порошка на кружку горячей воды. Без сахара.
Не дожидаясь, пока осядет гуща, делаю первый глоток. Если бы Люпин не спал, как убитый, он, конечно, проклял бы меня за такое обращение с благородным напитком. Я однажды имел удовольствие наблюдать, сколько церемоний оборотень разводит вокруг такой простой вещи, как доза кофе – любому алхимику впору удавиться от зависти.
На втором глотке замечаю, что он не спит. Смотрит на меня, пристально и тяжело. Зараза. Так и поперхнуться не долго.
- А вам, Люпин, я кофе не дам. И считайте, что вам повезет, если вы хоть когда-нибудь сможете его пить – своей авантюрой вы здорово посадили себе сердце.
Я не стану ему говорить, сколько в этих словах правды. И сколько в случившемся моей вины. Его выходка, конечно, непростительна, но и сам я подверг его организм слишком сильному стрессу.
Не удостоив меня ответом, он отворачивается.
Надо же, какие мы обидчивые.
- Я собирался дать вам лекарство, так что извольте смотреть на меня, а не в стену.
На этот раз я добавляю зелье в травяной чай с медом.
Оборотень пьет, мученически прикрыв глаза, как будто я угощаю его цикутой. Интересно, что он себе думает? Что я посадил его в аквариум для собственного удовольствия, в угоду своей извращенной натуре? И теперь, видимо, наслаждаюсь.
Обрабатываю пипетку очищающим заклятьем, откладываю в сторону. Вот сейчас у вас, мистер Люпин, даже сомнений не останется в том, какой я извращенец и негодяй.
Голосом спокойным и безразличным говорю:
- Вставать вам пока нельзя, да и вряд ли хватит сил дойти до уборной. Поэтому рекомендую облегчиться сюда, - подношу к его постели крышку от большего флакона. – И желательно прямо сейчас, Люпин. У меня есть дела в лаборатории, и я не намерен сидеть с вами весь день.
Отвечает что-то. Судя по мгновенной гримасе, исказившей лицо – что-то не слишком приятное.
- Люпин, - мягко напоминаю я, - я вас не слышу. Я даже не могу применить к вам Сонорус, поскольку не знаю допустимой силы магического поля, которая гарантированно не убьет вас. И я не собираюсь выяснять это на практике. Поэтому просто заткнитесь и делайте, что вам говорят.
Он складывает пальцы в характерный жест, а затем натягивает на голову одеяло.
Убить упрямую тварь! У нас теперь каждый диалог будет заканчиваться таким образом?

Пожав плечами, выхожу из спальни. У меня действительно есть дела в лаборатории.

URL
2011-12-05 в 01:35 

afarran
Фарс под дождём
***
Все известные до сих пор уменьшающие зелья предназначены исключительно для неодушевленных объектов. Обработав ими живое существо, можно в лучшем случае получить миниатюрный труп. Я же поставил перед собой цель разработать состав, который не просто изменяет геометрические параметры объекта, но и влияет на биохимические функции. Судя по тому, что уменьшенный Люпин способен дышать, усваивать жидкую пищу, психовать и показывать непристойные жесты, поставленной цели я добился. Теперь бы ещё добиться обратной и при этом не угробить подопытного.
К сожалению, все мыши, которых я до сих пор использовал в исследованиях, дисциплинированно дохли. Некоторые – сразу после уменьшения, некоторые через пару суток. Единственная, дожившая до второго этапа, скончалась в судорогах после применения увеличивающего зелья. Я препарировал её и предположил отказ сразу двух систем – кровеносной и выделительной. Иначе говоря, сердце и почки не способны справиться с резким изменением объема биологических жидкостей. Вероятно, нужно искусственно увеличить время действия состава.
Этим и займемся. Для начала.

***
Это зелье меня разорит.
Никогда ещё мне не приходилось использовать столько редких ингредиентов одновременно. Одна только кожа карликового хамелеона обошлась мне в целое состояние (с учетом стоимости пересылки). Кожа хамелеона – не та вещь, которую можно купить в любой лавчонке на Диагон-алее. Её магические свойства зависят от того, какие зерна хроматофоров были активны в момент гибели ящерицы. Понятно, что после высыхания этого уже не определишь. Поэтому я предпочитаю заказывать этот ингредиент через Европейское алхимическое сообщество – до сих пор у меня не было оснований не доверять их поставщикам. Но накрутка у них, должен заметить, зверская.
Далее, грибы-огневки. Не то чтобы очень редкий карбофильный вид, но мне подходят только те, которые выросли на свежем (не старше трех лет) естественном пожарище, и обязательно – на прогоревшей органике животного происхождения. У меня в Запретном Лесу было одно такое место, но полгода назад стало непригодным. И запас огневок, как это обычно бывает, некстати иссяк.
Глаза иглобрюха. Их я выписываю на школу, как необходимый ингредиент для целого ряда рецептов из школьной программы. Получаемые школой счета, кажется, не слишком радуют Директора.
Хвала Мерлину и профессору Спраут, хоть мандрагоры у нас свои.
Ах да. И шерсть оборотня. Вот уж чего-чего, а этого добра у меня – как грязи.

А теперь мне ещё нужен голубой лотос. Министерство магии Египта недавно запретило его к вывозу. Конечно, контрабанду никто не отменял, но… понятно, каковы цены на черном рынке.
Кстати, надо бы послать поставщику сову с запиской. Если повезет, завтра у меня будет хотя бы пара бутонов. На первое время.

***
Замочив хамелеонову кожу в шелковичном уксусе, я возвращаюсь в спальню.

Оборотень использовал по назначению выданную ему посудину и спит, уткнувшись носом в стенку аквариума. Губы опять слишком бледные, а глаза – запавшие. Надо будить и вливать в него снадобье. И побольше воды.
Но сначала – пока он не видит - я тихо убираю и заклинанием очищаю судно. Раз уж он такой гордый, что его не устраивает Северус Снейп в роли сиделки.
Кто бы мог подумать, на самом деле. Когда он работал в школе, его не слишком смущал тот факт, что я трачу дементорову тучу времени на аконитовое зелье перед каждым полнолунием и на укрепляющее зелье – после. Когда он жил у этой скотины Блэка, моя доброта его тоже не особенно напрягала. Это всё, значит, было в порядке вещей. А теперь проснулась стыдливость.
Интересно, почему у некоторых особей границы деликатности пролегают ниже пояса?

Снова приходит тоскливая мысль про Мунго, я снова её гоню.
Наполняю пипетку водой и лекарством, подношу Люпину ко рту. Он жадно пьет, не просыпаясь.

Остаток дня провожу, курсируя между лабораторией и спальней. Режу, растираю, смотрю на часы, помешиваю, разжигаю огонь, убавляю огонь, меняю салфетки, мою пипетки – словом, развлекаюсь, как умею.
После ужина сова приносит ответ от поставщика. В записке только цифры: завтрашняя дата, время и сумма, которую надо иметь при себе.
Люблю лаконичных людей.

------------------------------------
Сон не лучше яви, а явь страшнее сна.
Он больше не пытается читать мне нотации, обслуживает меня молча, и я ему за это благодарен. Настолько, насколько вообще способен испытывать к нему благодарность после всего, что он сделал с моей жизнью.


продолжение следует

URL
2011-12-05 в 13:09 

afarran
Фарс под дождём
3.

Мне казалось, что я не спал ни минуты - и всё-таки видел сны. Точнее, сон. Короткий, навязчивый и страшный. Рваная пелена, будто космы плотного тумана, и растворяющийся в ней алый луч, и отрывистый смех Сириуса, и мой собственный голос, повторяющий одни и те же слова: «Поздно. Ничего нельзя сделать. Его уже нет».
И всё сначала. И выхода нет. Смех. И слова. И смех…

Кошмарный вопль откуда-то снизу заставил меня продрать глаза. Судорожно цепляясь за перила, я спустился в холл и попал в эпицентр визгливого монолога:
- Вонючие полукровки, грязные твари, паршивые воришки, что вам нужно в моем доме теперь, когда предатель крови сдох, как собака, убирайтесь отсюда прочь, проклятые…
Удивительно, как можно орать так долго и не менять интонаций, - тупо подумал я.

Щуплая фигура, прокравшись через холл, нырнула в двери гостиной, и я поплелся туда, не обращая больше внимания на портрет.
Перед глазами у меня висел туман – возможно, тот самый туман из моего бесконечного сновидения; поэтому пришедшего я не узнал. А он обернулся на звук моих шагов и, кажется, удивился:
- Ремус? А ты чего здесь делаешь?!
- Флетчер? Какого дементора?
Поспешно сунув руку в карман, Мандангус извлек на свет початую бутылку огневиски и пробормотал:
- Хотел… Блэка помянуть. Хороший ведь был мужик, а, Ремус? - он огляделся. – А ты что, один тут? Вы чего же, даже не собрались выпить за упокой души?
- Есть дела поважнее выпивки, Флетчер, - процедил сквозь зубы я.
Он окинул выразительным взглядом мою помятую одежду и, вероятно, столь же помятую бледную рожу.
- Да брось. Если у кого и есть – так не у тебя. Ты-то, я гляжу, уже на грудь принял. Причем конкретно.
Меня действительно шатало. От усталости и от горя – но не говорить же об этом с первым встречным. Я осторожно – чтоб не промахнуться – опустился в кресло, а Флетчер, бодро помахивая бутылкой, отправился на кухню за стаканами.

--------------------------------

Утро, мать его, добрым не бывает.
Проснувшись с рассветом, обнаруживаю оборотня лежащим посреди аквариума – как раз на полпути от постели к уборной. Носовой платок он ухитрился обернуть вокруг себя на манер тоги, и одеяние это чистым не назовешь. И ароматным…кхм… тоже.
Ну не сволочь, а?
- Люпин, мантикора вас отымей! – рявкаю я. – Да что ж ты делаешь, скотина?
Тяжело выбирать между «ты» и «вы», обнаружив после четырехчасового сна, что тебе предстоит не завтрак, а грязная работа.
Реакции нет.
Я натягиваю перчатки. Я не брезглив, но браться за него голыми руками желания нет. Моё прикосновение приводит оборотня в чувство. Вынимаю его из аквариума на очередную салфетку (страшно посчитать, сколько я их уже извел за эти три дюжины часов). Не считаю нужным щадить его чувства – в конце концов, он мои не щадит.
- Я не понимаю, Люпин. Неужели вам больше нравится грохнуться в обморок и обделаться в бессознательном состоянии, чем принять мою помощь? Так ваша гордость страдает меньше? Или вы таким образом благодарите меня за то, что я тут по вашей милости убиваюсь вторые сутки?!
Стягиваю с него платок, бросаю в сторону и испепеляю на подлете к полу.
Оборотень молчит. Рожа пунцовая, глаза злые.
- Извольте лежать смирно, пока я уберу за вами. Потом ванна, потом завтрак, потом прием лекарств. И попробуйте только ещё раз… сдам в Мунго, Мерлин свидетель, и если они вас там прикончат – значит, так вам и надо. Ясно?!
Банку бы мне. С тараканами. А то, блин, зла не хватает, а в стенку швырнуть нечего.

***
Ванну ему устраиваю в миске, где обычно держу лягушечью печень. Пусть скажет спасибо, что я её хотя бы помыл. Набираю воды, заклинанием подогреваю её до нужной температуры, призываю из тумбочки собственный шампунь (довольно дорогой, жаль переводить на неблагодарную тварь, но другого под рукой нет) и взбиваю пену.
Снова остро ощущаю себя заигравшейся маленькой девочкой. Интересно, есть у них подобные куклы? Чтоб шевелились, чтоб не думали своей дурной башкой, чтоб делали глупости и пытались вырываться, когда их купают? Или это мне одному такая радость?
Мерлин, Салазар и Аллах всемогущий… как же я его ненавижу. КАК я его ненавижу!!!

Не сомневаюсь, что чувства мои взаимны. Он сидит, ссутулившись, завернутый в чистую тряпицу. Влажные волосы обрамляют лицо, но в чертах нет ни тени привычной кротости. Он убил бы меня, если б мог – я читаю это в его взгляде, в плотно сжатых губах, в побелевших костяшках пальцев. Но он не может. Поэтому пусть бесится, сколько влезет.
Накрываю аквариум рабочим фартуком, вызываю домовика и требую пару бутербродов, кофе и полстакана молока. Бутерброды и кофе - мне, молоко – Люпину. Если всё пойдет так, как сейчас, вечером попробую дать ему какое-нибудь пюре. Надоело кормить его из пипетки. Я, в конце концов, состою в Европейском Обществе зельеваров, а не в кружке юных натуралистов.

***
Оп-паньки, какие новости. Губы у нас, оказывается, сжаты не просто так, а в знак протеста.
- Это что, голодовка, Люпин? – очень сдержанно интересуюсь я. Давай, попробуй ответить. Моргнуть не успеешь, как я волью тебе в пасть твой завтрак.
Вместо ответа он ложится ничком и прикрывает руками затылок.

Дай мне терпения, господи. А также смирения и милосердия. Силы же, заметь, не прошу, господи – а то ведь придушу его нафиг…

- Люпин, вы понимаете, что своим поведением напрашиваетесь на крайние меры? Я ведь могу связать вас по рукам и ногам, и кормить насильно. Хотите?
Молчание.
- Хорошо. Даю вам десять минут на раздумья. У меня остывает кофе.
Уже остыл, оказывается. Подогреваю бурую бурду, окончательно испортив и без того сомнительные вкусовые качества. Давлюсь бутербродом. Черт с ним, будем считать, позавтракал. А теперь вернемся к нашим бара… вервольфам.
- Ну? И что вы надумали? Завтрак, игры с веревками… или, может, Империо?
Подумать только... Он даже не сомневается в том, что я способен исполнить эту угрозу. Напряженные руки, выпирающие лопатки – всем своим видом ожидает заклятия в спину и готовится сопротивляться. Дурак. Надо что-то с ним делать – ведь лопнет же, если не выскажется.
Ну ладно. Если как следует рассчитать силу заклинания – может, обойдется… А не обойдется – я не виноват.
- Sonorus. Я слушаю вас внимательно, Люпин.
Молчит. Недоверчиво поднимает голову. Бормочет – так глухо, что, несмотря на «Сонорус», я почти не разбираю слов.
- Отпусти.
- Что?..
- Отпусти меня.
Отпустить?!
- Отпустить? – переспрашиваю вслух. – Да пожалуйста!
Хватаю его, резко опускаю на пол и заклинанием распахиваю дверь.
- Иди. Давай, иди. Филчевой кошке не помешает разнообразить свой рацион.
Он делает шаг, потом ещё один, и валится на колени. Что и требовалось доказать.
Орать на него больше не хочется. В конце концов, ждать от гриффиндорца осмысленных поступков так же бесполезно, как, скажем, требовать от Дамблдора соблюдения безуглеводной диеты. Устало интересуюсь:
- Ещё идеи есть, Люпин?
Молчит и дрожит. Весь покрыт холодным липким потом.
- Больше нет? Ну вот и славно. Тогда позволь вернуть тебя на стол и еще раз объяснить ситуацию…
- В Мунго, - перебивает он.
- Уверен? То есть, ты предпочитаешь смерть во имя официальной науки?
- Лучше… чем так.
Я, конечно, люблю лаконичных людей, но во всем должна быть мера.
- Как – «так»?
- Я тебе не подопытный кролик.
- Конечно. Для кролика ты ростом не вышел. Разве что подопытная крыса, мелкий экземпляр.
- В Мунго, - упрямо повторяет он.
Я вздыхаю. А потом, помолчав, вздыхаю ещё раз, потому что понимаю одну вещь: если сейчас проявить к нему хоть каплю сочувствия, сообщить, что «мне очень жаль», посмотреть в глаза и пообещать какую-нибудь ерунду, вроде того, что «всё будет хорошо» - он будет мой со всеми потрохами. Хоть подопытной крысой, хоть тушкой, хоть чучелком. Такие, как Люпин, охотно покупаются на душевное тепло. И даже на его суррогат, за отсутствием оригинала. Вот только это не тот товар, который я готов ему предложить.
Но поторговаться согласен.
- Люпин, давай с тобой договоримся. Сейчас я дам тебе зелье, которое ты должен был выпить давным-давно. И завтрак. А потом мы сядем и спокойно побеседуем. Ты не представляешь, как мало у меня времени на разговоры, но я согласен потратить полчаса и обсудить, на каких условиях нам работать дальше. Мне от тебя нужно только одно – чтобы ты прекратил этот детский сад для умственно неполноценных. Поешь… точнее, попьешь – расскажешь, что нужно тебе.
Поднимает глаза и сообщает, стуча зубами:
- Ты спал. Я не хотел тебя беспокоить. Думал, справлюсь сам.
- Я дико тронут, Люпин. А теперь заткнись, - нет, всё-таки у нас перемирие, и надо быть вежливым. – Заткнись, пожалуйста.

--------------------------
«Детский сад для умственно неполноценных». Северус Снейп и его представления о конструктивном диалоге.
Я тоже дико тронут.

--------------------------

URL
2011-12-05 в 13:09 

afarran
Фарс под дождём
- Где моя палочка?
- Понятия не имею. Вероятно, там, где ты ее оставил.
- А моя одежда?
- Сжег в камине.
- Снейп…
- Что?
- Ты можешь сделать, как было?
- Найти твою палочку и восстановить из пепла одежду?
- Мне не до шуток, извини.
- Тогда изъясняйся четче!
- Изволь, - кажется, он снова начинает заводиться. - Ты можешь вернуть мне мой нормальный вид?
Правду говорить легко и приятно.
- Я не знаю.
Я не знаю, успею ли. Но об этом пока не будем.
- Ты говорил с Дамблдором?
- Дамблдор тебе не поможет, Люпин. Он не так всемогущ, как тебе нравится думать.
- А когда ты…
- Не раньше, чем ты оставишь меня в покое и позволишь вернуться к работе!
- Не кричи. Поверь, я тебя и так отлично слышу.
- Я не кричу. Давай дальше, что ты ещё хотел узнать?
- Я пленник, пациент или подопытная крыса?
«Тварь я дрожащая, или право имею»… Достоевский, блин. Выискался.
- Ты придурок, вот ты кто! Потому что через час у меня встреча с поставщиком, а я сижу и обсуждаю с тобой экзистенциальные вопросы!
- Не кричи. Или признай, что я пленник, или будь так добр обращаться со мной по-человечески.
А вот это уже любопытно.
- Или?
- Или я выбираю госпиталь.
- И как же ты будешь отстаивать свой выбор, Люпин? – вкрадчиво интересуюсь я.
Революционер. Борец за права и свободы. Интересно, сам-то понимает, как смешон? Голый, с ветхой тряпкой на плечах, ростом не больше кофейной кружки, голос не громче шепота, несмотря на «Сонорус»… сидит на моем столе, потому что ноги его не держат – и всё-таки рассуждает о своем человеческом достоинстве! Чертов оборотень.
И мне почему-то совсем не смешно.
- Хорошо, Люпин, давай конкретно. Чего ты хочешь?
- Во-первых, нормальную одежду. Во-вторых, личное пространство. Если ты занавесишь половину аквариума, этого будет достаточно. В-третьих, я хочу знать, что ты со мной делаешь, и чем я при этом рискую.
- Боюсь, твои умственные способности не позволят тебе оценить всю широту моих замыслов.
- Боюсь, тебе придется снизойти до моего уровня и объяснить так, чтобы я понял.
Ну всё, хватит с меня. Водворяю его на место, резким жестом призываю из шкафа стопку своих вещей. Уменьшаю и швыряю оборотню.
- Знаешь что, Люпин? Ты мне нравился гораздо больше, когда валялся тут без сознания и молча блевал каждые пятнадцать минут. А теперь извини, у меня встреча.

----------------------
Снейп – он как боггарт. Способен напугать только тех, кто принимает его всерьез.
Когда-то я боялся… нет, не его – отвращения в его глазах.
Теперь мне уже всё равно.


продолжение следует

URL
2011-12-08 в 13:40 

afarran
Фарс под дождём
4.

- Снейп, уменьши мне книгу.
«И нарисуй барашка».
- Зачем тебе книга? – рассеянно интересуюсь я.
Вообще-то мне сейчас совершенно не до оборотня с его капризами – успеть бы обработать ингредиент до захода солнца. Поэтому я кидаю короткий взгляд на аквариум – ага, мученик приоделся и выглядит в целом неплохо, во всяком случае его уже не хочется прикончить из сострадания – и продолжаю собирать походную сумку. Ступка и пестик из полированного мрамора, увеличительное стекло на надежном штативе, любимые песочные часы, пара перчаток…
- Ты не поверишь, Снейп – чтобы читать. Я не люблю сидеть без дела.
- Неправда, Люпин. Не «не любишь», а не можешь, - не глядя на него, поправляю я. – Это, чтоб ты знал, симптом глубокого личностного конфликта. Ты забиваешь пространство внутри себя любым мусором, каким угодно внешним шумом – книжками, болтовней, трахом – чем попало. Потому что если ты не станешь этого делать, придет тишина. И в ней ты услышишь что-то, чего тебе очень не хочется слышать.
- Например, волчий вой, - ровным голосом подсказывает он, и я, обернувшись, вижу его кривую улыбку. И за какой-то химерой произношу:
- Извини.
- Извиняю. Ты очень прочувствованно описал симптомы. Как человек, который знает, о чем говорит.
Ах ты дрянь.
- Заметь, я не спрашиваю, что боишься услышать ты, Снейп, - ему хватает наглости улыбаться. – Поэтому просто дай мне пару книг – это гораздо более приятный способ глушить тишину, чем общение с тобой.
- И всё же придется довольствоваться тем, что предлагают, Люпин. Сиди тихо. Quietus, - лишенный голоса, он не пытается возражать, когда я запихиваю его в сумку и застегиваю ремешок.

***
Я стараюсь шагать ровно, чтобы оборотня, упаси Мерлин, не укачало. Ещё уделает мне сумку. Но всё же на тропе довольно много ломаных веток, а кое-где мне приходится продираться сквозь ежевику, на ходу расчищая путь. Я бываю здесь слишком редко, чтобы содержать дорогу в порядке. А кроме меня тут не бывает никого. Запретный Лес, фигли. И заклинания.
Осторожно снимаю защиту – магическое поле вервольфа не пропустит. На обратном пути придется восстанавливать. Ныряю под тяжелый, старый куст лещины.
Всё, приехали.

Невзирая на мою осторожность, извлеченный из сумки Люпин несколько зеленоват и растерян. Но, не успев отдышаться, он озирается по сторонам, и за мелькнувшее в его глазах восхищение я почти готов простить ему последние сутки. Ну, может не все. Но полчаса – точно.
- Sonorus.
- Что это за место? – тут же спрашивает он.
- Секретная лаборатория, - усмехаюсь я, водружая его на стол. Столом мне служит вросший в землю небольшой дольмен. Плоская поверхность горизонтального камня нагрета солнцем и светится, как свежий мед. Тайная полянка со всех сторон окружена кустарником и высокой – в рост человека – травой. На южном конце из-под камня пробивается ледяной родник, рядом сырая земля заросла лохматым ковром кукушкина льна.
Здесь тихо. Очень тихо и очень… легко.
- Секретная? – переспрашивает Люпин. Он, очевидно, недоумевает, зачем я притащил его сюда.
- Видите ли, профессор, существуют зелья, которые нельзя готовить в подземелье. Некоторые рецепты требуют вполне определенных астрономических или климатических условий; воссоздать эти условия в лаборатории невозможно даже магическим путем. В таких случаях я ухожу сюда. Здесь можно работать, не опасаясь, что какие-нибудь остолопы из близлежащей школы помешают процессу.
- А дикие твари из дикого леса? – насмешливо интересуется оборотень.
- Вполовину не так опасны и бестолковы, - отмахиваюсь я. – К тому же, самую дикую тварь я только что приволок сюда добровольно.
- Зачем?
- Затем. Запытаю до смерти, а потом пущу в расход, благо место здесь глухое. А теперь помолчи, Люпин. Побалдей на солнышке, поспи, если хочешь, а мне надо работать.
С превеликим благоговением достаю из кармана сверток с египетским лотосом, укладываю в ступку первый бутон. Фокус в том, что растирать его следует только при солнечном свете. Десять движений по часовой стрелке, три – против. Потом ещё дюжину, направив в ступку луч солнца сквозь линзу. Руки немного жжет. Дую на тыльную сторону кистей, отставляю штатив и начинаю всё сначала.
Люпин глазеет, как зачарованный. Долго молчать он, по всей видимости, не способен.
- Что это за растение?
- Это хрен обыкновенный, - со всей серьезностью отвечаю я. – Временно обостряет способность к познанию – можно сказать, дает ответы на все вопросы. Это удивительное магическое свойство нашло отражение в маггловской поговорке «а хрен его знает». Вот сейчас закончу растирать его, и...
- Снейп, - укоризненно говорит он. Узнаю старого доброго Люпина. Укоризненные интонации оскорбленной добродетели ему удавались всегда. В этом виде спорта ему разве что с Дамблдором не тягаться, но у того, что ни говори, опыт. – Мы же договорились.
- Ладно, извини. Это жутко дорогая контрабандная штука – голубой лотос.
Да, Люпин, жутко дорогая; и да, Люпин, я трачу свои личные средства, чтобы тебе помочь; и да, Люпин, я знаю, что у тебя таких денег нет и никогда не будет, и долг ты мне не отдашь; и да, Люпин, я знаю, что тебя по этому поводу будет грызть совесть; и конечно, я знаю, что ты считаешь меня сволочью. И мы оба знаем, что я и есть сволочь.
- Я понял. И?
- Это отличный универсальный ингибитор. Лучше всего подходит для работы с живым органическим материалом. А ты, Люпин, и есть живой органический материал. Я собираюсь добавить лотос в увеличивающее зелье, чтобы замедлить превращение. Я опробовал предыдущий вариант на мышах, и знаешь… думаю, тебе бы не понравились эти мыши.
- Надеюсь, когда ты испытаешь на мне усовершенствованную версию, я тебе понравлюсь, - слабо усмехается он.
Шутки шутить вздумал, непосредственный наш.
- Вот уж вряд ли, Люпин. И дело не в том, что ты оборотень, гей и гриффиндорец. Дело в том, что ты фальшивка.
С удовлетворением наблюдаю, как сползает улыбка с его лица; а сам тем временем не перестаю растирать бутоны: раз-два-три-четыре-пять-десять… раз-два-три… а теперь ловим луч… и ещё дюжину раз.
- Ты фальшивка, игрок, актер… причем довольно паршивый актер, Люпин.
Раз-два-три… пять… десять.
- Позавчера ты так тосковал по своему покойному приятелю, что пытался покончить с собой. Вчера ты выл от боли. Сегодня утром ты готов был меня убить. А сейчас ты сидишь тут как ни в чем не бывало и скалишься, как будто мы лучшие друзья… на пикнике, блин. На обочине.
… и ещё дюжину раз. Линзу в сторону и – раз-два-три-четыре…
- Только не утруждай себя исповедью, Люпин. Мне, в общем-то, наплевать, что ты чувствуешь на самом деле, и где среди всех этих облезлых масок твое истинное лицо. И есть ли оно вообще. Просто… прими к сведению. Я тебе не верю. И не буду верить. Ты мне противен, и никакой договор о сотрудничестве не изменит этого факта.
Раз-два-три…
Ну вот, готово. Эту порцию можно убирать в банку. Перетертые листья пахнут свежо и резко. Это бодрит.

Оборотень судорожно стискивает зубы и молчит. Долго молчит. Потом выплевывает нехотя:
- С чего ты взял, что я хотел покончить с собой?
- А что ещё я должен думать о человеке, который вливает в себя лошадиную дозу снотворного вместе с лошадиной дозой алкоголя? Что у него бессонница и жажда?
- Не было лошадиной дозы, - он медленно качает головой. – Только один глоток. Мне надо было уснуть. Мне только надо было пережить то утро, а потом я бы справился. Маски помогают, Снейп, тебе ли не знать.
Горечи в его словах столько, что у меня сводит скулы.
- Не старайся, Люпин. Мне тебя не жалко.
- А мне и не нужна твоя жалость. Просто прими к сведению. Может, я фальшивка, игрок и лжец, но я во всяком случае не дурак и не самоубийца.
- Я лично проводил анализ крови, и больше верю своим результатам, чем твоим сказкам. Ты был накачан зельем и пьян в доску.
Он сосредоточенно хмурится.
- Я спал… а потом приперся Флетчер, да. С открытой бутылкой. Отвязаться от него не получалось, и я выпил от силы полстакана. А потом… - он поднимает голову и растерянно договаривает, - а потом я не помню, Снейп.
А вот это уже совсем интересно.

-------------------------------------------
Он заканчивает растирать свой драгоценный лотос в полном молчании. Потом, так же молча, убирает в сумку инструменты, склянки и меня, и поспешно возвращается в школу.
Меня мутит. Вцепившись руками во внутренний шов сумки, я мысленно составляю алфавитный список причин, по которым мне следует его ненавидеть.
В кабинете, по-прежнему не говоря ни слова, он водворяет меня в аквариум (аквариум: на букву «А»; этого я тоже ему не забуду) и вливает в меня очередную порцию лекарств. Глотаю через силу.
Он вынимает из сумки банку с протертым лотосом, накрывает защитным куполом и поворачивается, чтобы снова уйти.
- Ты куда? – спрашиваю я – раньше, чем понимаю бесполезность вопроса.
«Не твое дело, Люпин» - скажет он. И будет прав.
- Пойду погуляю по дому твоего ненаглядного блохастого приятеля, - сквозь зубы отвечает он и закрывает за собой дверь. Снаружи слышится слабое потрескивание – активизируются охранные чары.
В голове сам собой складывается список причин, по которым я не могу его возненавидеть.

---------------------------------------------

URL
2011-12-08 в 13:41 

afarran
Фарс под дождём
Дом Сириуса Блэка. Никогда мне не нравилось это место. «Дом покойного Сириуса Блэка», конечно, звучит получше, но всё равно я не хочу здесь задерживаться. Осмотрюсь немного в гостиной, потом загляну в логово Блэка и в бывший «зооуголок»…
Бесшумно прикрыв за собой входную дверь, я крадусь через прихожую.
- Грязный полукровка! – неожиданный вопль пригвождает меня к месту.
Черт.
Я же не шумел. Бессонница у неё, что ли?
Чокнутая блэковская мамаша затыкается на долю секунды – очевидно, подбирает выражения.
- Мерзкий шпион, двуличная сволочь! Сколько ещё вы будете осквернять мой дом своим присутствием?! Вы, вы все! Предатели крови, маггловское отродье, паршивые твари! Будьте вы прокляты! Пусть ваши тела сгниют заживо, пусть ваши души сгорят в адском пламени!
У меня кружится голова. Усталость вперемешку с накопленной злостью – жуткий, если вдуматься, коктейль.
- Пусть могильные черви пожрут ваши мозги, - подхватываю я. – Пусть лопнут ваши глаза, пусть отсохнут ваши руки. Вы, вы все, лживые старые манипуляторы, и тупые авроры, и вшивые оборотни, и чистокровные безмозглые идиоты, и грязнокровные безмозглые идиоты, как же вы все меня заколебали, мантикора вас отымей - все, все, все до единого – будьте вы прокляты! И пусть это всё закончится…
Я договариваю в звенящей тишине. Вальбурга Блэк, хватая ртом воздух, глядит на меня.
Я провожу трясущимися руками по лицу, а потом говорю ей с легким поклоном:
- Спасибо за приятную беседу, мадам.
И я почти успеваю миновать холл, когда мне вслед доносится:
- Профессор Снейп, если не ошибаюсь?
А голос у неё, когда она не вопит, вполне приятный. Хотя и хриплый.
Медленно оборачиваюсь:
- Да, мадам.
- За все эти годы вы первый, в ком я встретила понимание, профессор, - высокомерно сообщает она.
Теперь моя очередь хватать ртом воздух. И я бы с радостью похватал, но для человека с моим образом жизни выйти из себя второй раз за пять минут – непозволительная роскошь. Поэтому я сдержанно киваю и отвечаю со всем достоинством англичанина и джентльмена:
- Рад служить вам, мадам.
Вздрогнув, миссис Блэк издает какой-то странный звук – и я не сразу понимаю, что это смех: вот так, оказывается, смеется человек, который давным-давно забыл, как это делается. Надо думать, ещё при жизни.
- Вам не идет вежливая ложь, молодой человек, - закончив каркать, говорит она. – Вы никому не рады служить, а уж тем более – мне.
Нет, надо заканчивать эту беседу. Только Вальбурги Блэк в роли личного психоаналитика мне и не хватало…
- Вы умны и проницательны, мадам, - я любезно улыбаюсь, прижав руку к сердцу. – Я сожалею, что вынужден покинуть ваше общество, но у меня ещё много дел.
- Разумеется, профессор Снейп, - милостиво кивает она. – Но если вам захочется ещё раз поговорить со мной о вшивых оборотнях и мелких воришках, вы заходите. Не стесняйтесь.
Стоп. Это что, намек? Или я принимаю желаемое за действительное?
- Возможно, у меня есть ещё несколько минут, миссис Блэк, - осторожно замечаю я – и она вознаграждает меня свежей порцией своего кошмарного смеха.

продолжение следует

URL
2011-12-22 в 01:21 

afarran
Фарс под дождём
5.

Вернувшись в свою комнату, первым делом бросаю взгляд на аквариум. Любопытнейшая штука – привычка; хотелось бы знать, как долго я ещё буду искать глазами этот проклятый аквариум после того как всё закончится, и Люпин наконец уберется восвояси. Если уберется! – а то ты что-то стал таким оптимистом, Северус…
Жертва эксперимента лежит в постели, на боку, закрыв руками лицо. Меня обжигает внезапное чувство тревоги; я ругаюсь сквозь зубы, и тревога, осознав свою неуместность, улетучивается. Спокойно интересуюсь:
- В чём дело, Люпин? Что-то серьезное, или так, мировая скорбь?
Он отнимает ладони от лица и вяло откликается:
- Добрый вечер, Северус.
Удовлетворенно отмечаю, что горячечного блеска в глазах уже нет, и вообще, он похож на себя обычного – не считая размера, конечно.
- Я не интересовался твоим мнением о качестве вечера, Люпин. Я спросил, что ещё с тобой случилось.
Он медлит с ответом. Готовится солгать, - внезапно понимаю я. Потом негромко говорит:
- Ничего нового.
И даже силится улыбаться – завидное, надо заметить, упорство: я-то думал, что наш сегодняшний разговор на пленере отбил у него охоту к подобным мимическим упражнениям.
- Ничего? – переспрашиваю я. – И поэтому ты валяешься тут, как живое воплощение тоски? Даже я едва не прослезился!
- Если ты считаешь, что мне не о чем тосковать…
- Не «не о чем». «Нечем», - перебиваю я. Он оскорбленно передергивает плечами. – Ладно, хватит болтать. Мне нужно осмотреть тебя.
Он пожимает плечами снова – почти равнодушно – но всё-таки вздрагивает, когда я протягиваю руку и достаю его из аквариума. Мыши, кстати, дергаются точно так же, когда я сую руку в клетку. Это очень раздражает.
- Можешь сесть, - командую я оборотню. – И, Мерлина ради, посиди спокойно. И молча.
Свечу «Люмосом» ему в лицо, сквозь лупу изучаю реакцию зрачков (нормальная; отлично), белки глаз (ещё покрыты бледно-красной паутиной потрескавшихся капилляров), сухие корки на губах (ему надо больше пить).
Он беспокойно облизывает губы и старается не смотреть на меня сквозь стекло. И я его понимаю.
- А теперь посиди ещё спокойнее, Люпин. Я собираюсь взять кровь на анализ.
Процедура у меня уже отработана. Даже к мерлиновой матери приходится обращаться не слишком часто: в среднем, не через слово, а через три. Собираю пару капель его крови в уменьшенную пробирку - и хорошо ещё, что успеваю поставить пробирку в штатив. Потому что оборотень без предупреждения бледнеет и ни с того ни с сего заваливается назад.
Я не понял.
Он что, вида крови боится? Храбрый наш гриффиндорец, блин.
Поспешно подставляю руку, чтобы не дать ему впечататься затылком в столешницу – он, может, и гриффиндорец, и упрямая тварь, а с экспериментальным материалом я привык обращаться бережно.
Мне вдруг становится смешно. И очень, очень легко. И вот это я вдохновенно ненавидел столько лет?! Вот это, нелепое, падающее в обморок от укола иголкой? Заботливо взращивал холодную злость, оттачивал сарказм, полировал до блеска вежливые оскорбления – для него?.. Право слово, полученная инсталляция слишком изысканна, чтобы применять её к столь незначительному объекту. И от этого открытия мне смешно и легко, да - как будто я выпил залпом полстакана крепкого алкоголя. Или покурил той травы, которую умники из Рейвенкло растят в теплицах тайком от Спраут (Помона, конечно, делает вид, что не в курсе).
- Хватит уже, Люпин, очнись, - насмешливо требую я. – Всё, Бука ушла, иголку я убрал, а пробирку спрятал.
Он молчит.
Разрезаю на нем ворот мантии – мантию жалко, но возиться с пуговицами нет смысла; меланхолично отбрасываю идею всё-таки попробовать «Ренервейт». Так и знай, скотина: не очнешься через минуту – я решусь. Протираю влажной салфеткой виски и лоб. Через полминуты, Люпин, я не шучу. Растираю его ладони кончиками пальцев. Ну же, сволочь, хватит меня пугать…
- Извини, - шепчет он наконец.
- Извиняю. Предупреждать надо. Не думал, что ты такой трепетный.
- Извини…
- Извиняю. Теперь, если ты закончил с извинениями, я пойду в лабораторию. Пока кровь не свернулась.
- Снейп, - неожиданно говорит он. – Кажется, у меня галлюцинации.
Голос у него усталый и какой-то обреченный.
- Что? – медленно переспрашиваю я.
- Кажется, у меня галлюцинации.
- И что же тебе мерещится, Люпин? – осторожно интересуюсь я. – Розовые слоники? Маленькие зеленые человечки?
- Белая мышь, - серьезно отвечает он.
Мышь. Белая. Очаровательно.
На всякий случай озираюсь – убедиться, что в комнате нет никаких мышей: ни белых, ни черных, ни серо-буро-малиновых.
- Сейчас нет, - торопливо сообщает оборотень, правильно истолковав мой взгляд. – Но она была. И у неё в передней лапе была бумажка, и, Северус, она в неё заглядывала. А потом влезла на кресло и читала «Вестник». А потом утащила что-то из того открытого ящика. Снейп, я клянусь, она действовала, как разумное существо.
- Он, - автоматически поправляю я.
- Что?..
- Он. Читал «Вестник» и рылся в ящике.
Вот честное зельеварское, встречу Элджернона – надеру ему его дурацкие уши!
- Ты хочешь сказать, что знаешь эту… этого… мышь? – с недоумением уточняет Люпин.
- Он тебя видел? – рявкаю я вместо ответа.
- Понятия не имею. Он выглядел очень занятым.
Сам оборотень сейчас выглядит очень озадаченным, чтоб не сказать охреневшим; вот только мне уже не так смешно и легко, как было несколько минут назад.
Старина Элджернон подслеповат, это я знаю. Зато он нюхает и слышит хорошо, и ему не занимать ни хитрости, ни здорового интереса к жизни. Что придет в его безумную голову, если он увидит моего аквариумного вервольфа – я боюсь даже гадать.
Проще всего было бы, уходя по делам, накрывать аквариум защитными чарами, но подвергать Люпина воздействию магического поля по-прежнему кажется мне паршивой идеей. И вдвойне паршивой – оставлять его при этом без присмотра.
Так что же мне теперь, с собой его таскать? Зашибись, какая перспектива! Являться с оборотнем в кармане на чаепития к Дамблдору. Ещё заманчивее – на «совещания» к Его Темнейшеству. Нет уж. Кажется, к Элджернону у меня доверия больше, чем к этим двоим.

URL
2011-12-22 в 01:21 

afarran
Фарс под дождём
Не то чтобы я любил мышей. Если я и признаю их на своей территории - то исключительно в том же качестве, в каком сейчас терплю оборотня – в качестве лабораторного материала. Но Элджернон – особый случай. Он проявил себя достойным противником и честно заслужил право шляться по моим подземельям.
Замок вообще кишмя кишит всякой мелкой дрянью. Пауки, тараканы, боггарты, мыши, пикси, докси, гриффиндорские первоклашки - и Мерлин знает что ещё. Боггарты, впрочем, у меня не заводятся – по-моему, они меня боятся; прочих незваных гостей я тоже довольно быстро отучил соваться на мою территорию. А вот мыши…
Мыши упорно посещали мой кабинет в надежде поживиться бутербродными крошками. Я аккуратен, да, но всё-таки у каждого из нас есть право на маленькие слабости. Например, задумчиво что-то жевать, засидевшись за полночь над свежим выпуском «Вестника» или над формулой нового зелья. Салазар свидетель, мне не жалко крошек, однако мой дом – моя крепость, так ведь? Расставленные в стратегических точках ловушки (немного магии, немного сыра и капелька клея, сваренного из ягод омелы) срабатывали безупречно, и я был доволен: профессиональная этика нисколько не мешает мне ставить опыты на военнопленных. Постепенно набеги на кабинет прекратились, но какая-то тварь продолжала разорять лабораторию и примыкающую к ней кладовую, где я храню ингредиенты. Каждое утро я находил перевернутые или разбитые банки, прогрызенные мешочки с семенами и травами – и крохотные мышиные следы в тех местах, где воришку угораздило влезть во что-нибудь жидкое.
И в отличие от туповатых любителей бутербродов, ночной посетитель кладовой был неуловим.
Сначала я раздражался, потом злился, потом бесился, изобретая всё новые и новые ловушки... потом понял, что уже испытываю к незваному гостю что-то вроде невольного уважения – потому что он, обходя их, проявлял ничуть не меньшую изобретательность, чем я.
А потом я сделал открытие.
Каждый раз все украденные ингредиенты укладывались в рецепт какого-нибудь несложного снадобья. Иногда учитывались и вариации - усиление одного из свойств за счет привнесения новых компонентов, и соответствующая коррекция состава. В конце концов, я увидел дыру в одном из старых номеров "Вестника". Со страницы "Это вы можете" (всегда подозревал, что она ориентирована на сквибов) был аккуратно выгрызен рецепт простенького зелья от паразитов…
С того дня у меня установились вполне приятельские отношения с хвостатым «коллегой», которого я мысленно прозвал Элджерноном. Я регулярно оставляю ему прочитанные журналы и ставлю на пол тарелку с ингредиентами – надо сказать, он обходится самыми дешевыми, и в основном растительными. Элджернон предпочитает появляться по ночам, и меня это устраивает – я не стремлюсь навязать ему свое общество. Хотя, конечно, мне по-прежнему любопытно, что он такое. Не анимаг – это точно. И не какой-нибудь неудачно заколдованный студент – не было у меня студентов, проявляющих такие способности к зельеварению.
Простейшие сигнальные чары, подкрепленные «Хоменум Ревелио», убедили меня, что Элджернон – действительно мышь. Пожилая близорукая белая мышь, которая зачем-то варит зелья. Зачем – это другой вопрос; надеюсь, всё-таки, что он не собирает армию для атаки на Хогвартс. А то ещё явятся, чего доброго. С греческим огнем и отравленными стрелами.
Но пока что мы сосуществуем мирно. Коллега снабжает меня лабораторным материалом – его соплеменники попадают в дежурную ловушку как раз тогда, когда у меня заканчивается предыдущая партия. Я, в свою очередь, снабжаю его корешками, травками и стрекозьими крыльями.
И мне до сих пор любопытно хоть краем глаза поглядеть на его лабораторию… И на то, как он работает. Но, боюсь, не судьба.

- Забудь, Люпин, - наконец, говорю я оборотню. – С твоей «галлюцинацией» я разберусь сам.
Он смотрит на меня с нечитаемым выражением в глазах, потом коротко кивает:
- Хорошо, Северус. Ты был на Гриммаулд-плейс? Не расскажешь мне, что выяснил?
- Не расскажу.
Потому что ни хрена я не выяснил, и вопросов у меня по-прежнему больше, чем ответов.
- Хорошо, Северус.
Соглашается, сволочь. Как с душевнобольным.
- Кстати, я нашел твою палочку. Но я тебе её не отдам, - не без злорадства сообщаю я. Если он ещё раз скажет «Хорошо, Северус» - я его задушу.
- Кто бы сомневался, - усмехается он. – Тогда, будь добр, всё-таки уменьши мне пару книг. У тебя тут даже мыши читают. Чем я хуже?
- Правда хочешь, чтобы я перечислил?
- Не утруждайся.
И почему я стою здесь и пререкаюсь с ним о какой-то ерунде? Мне вообще-то пора в лабораторию. Сушеные огневки ждут – не дождутся, пока кое-кто перестанет упражняться в остроумии, возьмет в руки пестик, перетрет их и добавит в зелье. Если этот кое-кто не поторопится, ему придется начинать сначала второй цикл. А времени у этого кое-кого – двенадцать дней, и ни часом больше.
- Ладно, Люпин. Ты классический зануда, - говорю я.
- Знаю, - кивает он. – Классический зануда – тот, кому проще отдаться, чем объяснить, почему не хочется.
- Именно. «Дюймовочка» тебя устроит? Или «Мальчик-с-пальчик»?
- Это я читал, спасибо, - вежливо отказывается он.
- Я поражен широтой твоего кругозора.
- Ты всегда меня недооценивал.
- Я и сейчас тебя не особенно ценю. Не обольщайся.
- Северус, книжки, - мягко напоминает он.
Ах да. Книжки. И засыхающие без моего внимания грибы-огневки.
Пробегаю взглядом по книжным полкам. Не очень-то много тут литературы, которую можно предложить неподготовленному читателю. Не давать же ему «Классификацию ядов»?.. Рядом с «Классификацией» - биография некоего Хоакина из Кордовы – безумного средневекового мага. Тоже не годится. Все известные работы этого Хоакина были в свое время уничтожены, и небезосновательно. Да и за хранение его биографии по головке меня не погладили бы. Незачем Люпину знать, что меня интересуют такие персоналии.
А на нижней полке у меня стоят книжки, прихваченные из библиотеки. Из маггловской секции. Ну а что поделать, если в нашей среде отродясь не водилось хороших прозаиков? Сплошь сказочники, вроде Локхарта или барда Бидля.
Хватаю что-то, не глядя на обложку.
- Reducio. Держи. Наслаждайся.
Книжка получилась немаленькая – Люпину примерно по пояс. Ну и хорошо. Страницу перевернуть сумеет, я думаю, и глаза себе не испортит.
А теперь огневки, огневки, мать их грибница!
И я, как ошпаренный, вылетаю из комнаты, а он бормочет мне вслед – «спасибо».

продолжение следует

URL
2011-12-26 в 12:25 

Kohebi
отказываюсь взрослеть
очень понравилось, спасибо

2011-12-26 в 12:52 

afarran
Фарс под дождём
nedzumi-kun, спасибо. :)
У вас продублировались комменты, я лишние удалю. :)

URL
2011-12-26 в 22:40 

Kohebi
отказываюсь взрослеть
afarran, хорошо, извините, днём инет глючил, а мне очень хотелось сказать спасибо)))

2011-12-27 в 12:44 


Алджернон :)

URL
2011-12-27 в 13:04 

afarran
Фарс под дождём
:vict: Красавец!

URL
2012-01-26 в 14:14 

afarran
Фарс под дождём
6.

А дальше меня втягивает в изнурительный лабораторный марафон. Потому что сразу за огневками следует добавлять глаза иглобрюха, а потом плясать вокруг котла – хорошо хоть, не с бубном – то убавляя, то усиливая огонь, то помешивая, то не помешивая… и удивительно, что сам я ещё не помешался за эти дни… интересно, люди сходят с ума от усталости, или можно даже не мечтать? Полчаса перерыва – за это время успеваю проверить люпинову кровь, которая, конечно, успела тыщу раз свернуться. Но и из этих полузасохших капель я получаю достаточно информации. Достаточно, чтобы констатировать положительную динамику. Так и быть, не буду снова пытать бедолагу иголкой.
А дальше снова «здравствуй, зелье» - снимаю с углей, процеживаю через шелковую тряпицу в чистый котел, и снова помешиваю – до загустения, до отупения, до тех пор, пока не вздрагиваю от того, что внезапно проснулся посреди движения. А значит, внезапно уснул – сколько помешиваний назад?.. А Мерлин его знает. Как бы то ни было, оно загустело. Всем спасибо, все свободны.
Когда я накрываю котел и выхожу из лаборатории, за стенами замка царит глубокая ночь. Зелье теперь будет настаиваться тридцать восемь часов. Целых тридцать восемь часов, которые я смогу посвятить отчетам, планам и прочим бумажкам. Да, Северус, лучший отдых – это смена деятельности, а ты как думал?
Кстати, о бумажках. Я обещал Люпину, что разберусь с его галлюцинацией.
Кстати, о Люпине. Я забыл дать ему вечернюю порцию зелья… Идиот.

Люпин спит. Свеча, которую я оставил у аквариума, успела догореть, а оборотень успел добраться до середины книжки. А вот добраться до постели не подумал. Лежит, трогательно устроившись щекой на странице, и дышит тихо-тихо. Мне приходится долго присматриваться, чтобы убедиться, что да – дышит. Куда денется. Оборотни – живучие твари, и можно уже не дергаться, глядя на его бледное лицо. Оно у него всегда такое, это же Люпин. Бледный, жалкий, несчастненький Ремус Люпин; и я готов поставить галеон против дырявого зуба, что он таким и будет. Ещё лет сто после того, как я подохну.
Качаю головой. Осторожно накрываю его лоскутом, выполняющим функции одеяла. И только тогда замечаю, что ему досталась книжка с картинками. И на картинке – лохматый мальчик в нелепом шарфе, а у ног его – змея.
Тихонько застонав, сжимаю виски. Определенно, когда всё это закончится, придется стереть верфольфу память. Я не хочу, чтобы он знал обо мне такое. Сначала мышь… теперь вот это.
Пора взять себя в руки и сосредоточиться. Пока не поздно.
Хорошо хоть, Темный Лорд, не к ночи будь помянут, пока затих, не вызывает. Большое вам человеческое спасибо, Ваше Темнейшество!
Метка отзывается короткой ноющей болью. Это не вызов, а что-то вроде проверки связи. Так мне и надо. Чтоб не умничал.

***
Ну всё, посидели и хватит. Теперь на повестке дня – вернее, ночи - Элджернон.
Примем за аксиому, что тот, кто способен читать журналы по зельеделию, одолеет и другой письменный текст, попроще. Несколько минут думаю, покусывая перо, потом яростно выплевываю то, что успел отгрызть, и составляю предельно корректную записку:
«Добрый вечер, коллега! Несомненно, Вы уже заметили стоящий на моем столе аквариум и его содержимое. Спешу довести до Вашего сведения, что это – мой новый и чрезвычайно важный проект. Настоятельно прошу Вас не вмешиваться в ход эксперимента, поскольку любое вмешательство с Вашей стороны поставит под угрозу наше дальнейшее сотрудничество. Поверьте, мне бы этого не хотелось.
С уважением, С. Снейп»

В переводе: «тронь его – и я тебя самого изловлю и пущу на опыты». Он поймет, не сомневаюсь.
А мне пора в Мунго. Я вступил в переписку с мышами.

Нервно ухмыльнувшись, оставляю свое послание поверх журнала, который отложил для Элджернона.
Теперь осталось ещё одно дело - и спать.
Достаю из кармана палочку оборотня. Она валялась в той же комнате, где я его нашел. В первый раз не заметил – она откатилась к плинтусу, да и не до того мне было, я с гиппогрифом героически сражался, а как же…
Палочка у него такая же, как и он сам. Дешевая и потертая. И хрупкая.
Пробегаю пальцами по отполированному дереву. Определенно, моя палочка длиннее и тверже. Поймав себя на этой мысли, понимаю: вот теперь мне точно пора в Мунго… Сейчас только проверю кое-что, а потом соберу вещички и пойду сдаваться колдомедикам. И меня вылечат. Может быть…
Но пока что я взмахиваю его палочкой и, не слишком надеясь, что это поможет, произношу:
- Priori Incantatem! - и по-настоящему, не фигурально, цепенею, получив результат.
Из палочки вылетает полупрозрачный силуэт – и висит передо мной, и скалится, и зачем-то щурит и без того колючие глаза. Я не знаю этого человека. Мужчина как мужчина, высокий; в летах, но ещё не дряхлый – я бы даже сказал, довольно подтянутый и энергичный. Был. Пока его не убили, выпустив из этой палочки «Аваду».
- Deletrius, - одними губами произношу я.
И смотрю на оборотня, который безмятежно спит в обнимку с «Маленьким принцем». До этих пор я по-другому представлял себе убийц.

***
- Nox!
Часы оглушительно стучат на каминной полке, а я сижу в темноте и думаю, думаю, думаю, как проклятый, и не могу перестать, хоть и читал где-то, что опасно строить гипотезы, не имея фактов.
А фактов-то у меня – раз-два и обчелся.
Вальбурга подтвердила, что Люпин явился в особняк той ночью, когда погиб Блэк. Не задерживаясь, поднялся наверх, в спальню, и некоторое время торчал там. Вниз не доносилось ни звука. Потом пришел Флетчер, оборотень спустился на шум, и оба засели в гостиной. Флетчер один раз выходил на кухню. С бутылкой. И вернулся с нею же и парой стаканов. Если вервольф не лжет мне, и сам он действительно снотворным не злоупотреблял – я, кажется, догадываюсь, кто ему в этом деле помог. И догадываюсь, зачем: по словам портрета миссис Блэк, Флетчер покинул дом не с пустыми руками. Надо думать, он и пришел-то туда, рассчитывая помародерствовать, и совершенно не ожидал, что его застукает другой… Мародер. Интересно, где он, в таком случае, взял зелье? Не с собой же принес?.. Впрочем, зная Люпина и Блэка… у них что угодно может валяться где угодно. Опасное зелье на кухне, среди продуктов? – да запросто. Я бы не удивился.
Как бы там ни было, через час-полтора Флетчер свалил, а Люпин остался в гостиной. Без чувств, если я хоть что-то понимаю. Не мог он остаться в здравом уме и трезвой памяти, выпив предложенный Мандангусом коктейль. И вот тут начинается самое интересное.
Потому что коварно отравленный оборотень не стал смирно валяться в кресле, или где он там валялся. Через полчаса он снова появился в холле – белый, как бумага, шатающийся с чудовищной амплитудой и явно не осознающий ничего вокруг. Когда мадам Вальбурга попыталась взбодрить его своим традиционным монологом, он молча махнул палочкой, отчего со стены посыпалась краска, а со штор – пыль и дохлые докси.
После этого Люпин, больше напоминающий инфери, чем оборотня, снова поднялся по лестнице – шаркающие шаги затихли где-то на третьем этаже.
На этом факты у меня заканчиваются, и начинаются вопросы. И самый главный вопрос – кто же этот оскаленный тип, которым я любовался после «Приори Инкантатем»? Откуда он взялся и кто его убил? Люпин собственноручно? Или кто-то ещё, неизвестный, кому оборотень на минутку одолжил свою палочку?
Тут уже никакие гипотезы не складываются – разваливаются в руках, рассыпаются карточным домиком, а я всё строю их, строю, и строю… пока, наконец, не отключаюсь. Прямо за столом.

URL
2012-01-26 в 14:17 

afarran
Фарс под дождём
7.

- Северус! Северус, ты меня слышишь?
Со стоном продираю слезящиеся глаза. Сколько я спал? Час? Два?
Люпин стоит за стеклом аквариума и зачем-то зовет меня по имени. Громко, мантикора его укуси! – потому что я, мантикора укуси меня – забыл отменить перед сном «Сонорус».
- Ещё бы я тебя не слышал, Люпин, - хрипло отзываюсь я. – Ты же вопишь, как оглашенный.
- Извини. Наверное, не надо было тебя будить. Но у тебя было такое лицо…
- Какое? – провожу по лицу руками; уж не знаю, «такое» оно или нет, но что опухшее – факт.
- Как будто тебе было очень плохо там, во сне, - почти шепотом договаривает он и отворачивается.
О Мерлин, как мило. Можно подумать, мне здесь хорошо.
- Чёрт с тобой. Разбудил так разбудил… Всё равно дел выше крыши.
- Извини, - снова бормочет он. Заколебал уже. Явно идет на рекорд по количеству извинений в минуту.
- Хватит. Дай хоть кофе выпить спокойно.
Вызываю домовика, снова прошу кофе и… что там на завтрак дают?
- Овсянку, сэр, профессор Снейп! – испуганно сообщает эльф.
Ну и ладно. Чашку кофе и овсянку. Терпеть её не могу, зато Люпину полезно.
Откладываю немного каши в очередную крышку от флакона, уменьшаю ложку, вручаю ему.
- Приятного аппетита, Люпин.
- Ты так это сказал, что легче подавиться, - хмуро замечает он.
- Заткнись.
Вцепившись в чашку, как в спасательный круг, делаю глоток за глотком. А он не ест – сидит, уставившись на меня.
- Чего? – не выдержав, интересуюсь я.
- Ничего… Просто редкое зрелище. Северус Снейп с человеческим лицом.
Ни хрена себе у некоторых представления о человеческих лицах! Да меня по утрам не все зеркала отражают…
- Люпин, - негромко говорю я. – Прекрати на меня пялиться, захлопни пасть, возьми ложку в руки и ешь свою чертову овсянку.
- Трудно есть с захлопнутой пастью, Северус, - насмешливо отвечает он – но, поймав мой взгляд, поспешно склоняется над миской.
Я допиваю кофе в благословенной тишине, встаю и замешиваю для него свежую порцию зелья в травяной чай.
- Доел? Держи. Выпей всё.
- Северус, я могу тебе помочь? – внезапно спрашивает он. – Хоть чем-нибудь?
Помочь? Мне?! Ты?!!
- Да, Люпин, можешь. Ты можешь оставить меня в покое, выпить лекарство и тихо сидеть в своём аквариуме!
- Но послушай…
- С чего ты вообще взял, что мне нужна твоя помощь?! – рявкаю я.
- Да с того, что на тебя смотреть страшно! – кричит он в ответ. – С того, что я не маленький, я вижу, как ты выматываешься… Когда ты нормально спал в последний раз?!
А и правда - когда?
- Да какая к химерам разница!
Сброшенная тарелка летит со стола на пол, разбивается вдребезги, забрызгав всё вокруг остатками остывшей скользкой каши; это не добавляет мне душевного равновесия.
- Какого дементора ты корчишь из себя милое и чуткое существо, Люпин?! Что мне, легче станет от того, что ты меня пожалеешь?! Что, изменится что-то?! Что, есть что-то, на что я могу забить и не делать?! Давай, я тебя прикончу нахрен и лягу «нормально спать», а, как тебе?!
- Давай, - тихо соглашается он. Встаёт и складывает руки на груди.
- Чёртов позёр! – выплёвываю я. – Трепло дешевое. Легко языком болтать, правда, когда твои слова ни хрена не стоят?
Как же он меня бесит.
Тем, что стоит так спокойно, и смотрит мне в лицо, и знает, ублюдок, что я не…
Подхватываю палочку со стола и направляю ему в голову. Он улыбается.
- Мне ведь даже непростиловка не понадобится, ты это знаешь, Люпин? – цежу я сквозь зубы. – С тебя сейчас и «Левикорпуса» хватит.
- Да, Снейп, я знаю. «Левикорпус» - вообще страшное колдунство.
Какой же я кретин. Сам дал ему пространство для мерзких намеков… а он, конечно, не мог упустить такой случай. У меня почему-то дергается глаз.
Но всё-таки я медленно отвожу палочку в сторону, так же медленно веду рукой по лицу.
- Не зли меня, Люпин, - слова выговариваются с трудом. – Я ведь потом пожалею. Столько денег вбухал в твоё зелье…
Он садится прямо там, где стоял. И не отвечает.
И правильно делает.
Я, не глядя на него, уничтожаю осколки тарелки и ухожу в ванную – выковыривать из волос овсянку.

***
Остаток утра проходит мирно. Покончив с гигиеническими процедурами, мы занимаемся каждый своим делом. Я сижу за столом, обложившись со всех сторон листами и свитками – надо мной висит годовой отчет, и ещё отчет о потраченных за год ингредиентах, и предварительный список ингредиентов на следующий год, и подробная программа курса для утверждения Министерством и опекунским советом. Можно подумать, хоть кто-то из этих «утверждателей» дает себе труд всё это читать… Но на этот аргумент Минерве плевать с Астрономической башни, и если я не сдам до завтра гору бесполезной макулатуры, она оторвет мне голову, а Директор сделает из моего черепа стильную вазочку для лимонных долек.
Так что я сижу и ковыряю пером пергамент, а Люпин молча читает книгу. Шорох страниц изредка прерывается короткими печальными вздохами; когда я слышу их, мне каждый раз хочется плюнуть на пол.
Наконец, оборотень издает особенно тоскливый вздох, из чего я делаю вывод, что он закончил чтение, и поднимаю голову от бумаг.
- Спасибо, Северус, - говорит он.
- На здоровье, Люпин.
- Очень хорошая книга. Тебе понравилась?
Он что, считает, что у меня тут читательский кружок?..
- Нет. Она хороша разве что для таких как ты – для глупых гриффиндорских мечтателей.
Он качает головой – надо думать, осуждает меня всеми фибрами своей мечтательной гриффиндорской души. Я забираю книгу, чтобы вернуть ей первозданный вид и поставить на место. И только тогда бросаю взгляд на обложку. «Le Petit Prince».
Ну да, я же вообще не посмотрел, что даю ему читать – где уж было вникать в языковой вопрос.
- Люпин, - осторожно интересуюсь я. – Ты что, знаешь французский?
- Ну, иначе бы я вряд ли сумел прочитать её, правда?
- Может, ты картинки разглядывал, откуда мне знать? – ворчу я.
- Угу, медленно и с удовольствием, - смеётся он. – Мы, глупые гриффиндорские мечтатели, на большее не способны.
Как он может так легко смеяться? Ему ведь прекрасно известно, как я к нему отношусь. Он должен относиться ко мне так же, или даже хуже, а он смеется, скотина... Смех у него, правда, хрупкий, как бумажный пепел: щелкни пальцем – рассыплется в пыль.
- Чего ещё я о тебе не знаю? – я смотрю на него пристально – химера побери, он действительно сумел меня удивить.
- Да ты вообще ничего обо мне не знаешь, Снейп, - без улыбки отвечает он. – Вообще ничего.
- Ну разумеется, - я наконец отворачиваюсь, сколько можно уже сверлить его взглядом. – Ты ведь такой загадочный и трагический персонаж. Обнять и плакать.
- Договорились, - спокойно говорит он. – Приведешь меня в порядок – разрешу.
- Что?
- Обнимать меня и плакать. Минут пять, не больше, потом я умру от шока.
Я как-то не сразу нахожусь с ответом: в конце концов, даже мой могучий организм не способен вырабатывать яд на протяжении трех суток кряду.
- Ну хватит, Люпин, - отвечаю я наконец. – Я не столь бесполезное существо, как ты, и у меня гораздо меньше времени на болтовню.
- Я просто хотел сказать тебе спасибо за книгу, - возражает он. – Кто виноват, что ты даже это превращаешь в обмен колкостями? Лучше дай мне ещё что-нибудь почитать.
Почитать? Счас. Сейчас и ты у меня начнешь приносить пользу обществу, Люпин. Уменьшаю стопку листов, лежащую на краю стола; вручаю ему:
- Вот. Это моя статья. Прочитай и скажи, способен ли ты сделать пристойный перевод.
- На французский? - растерянно уточняет он.
- Нет, Люпин, на китайский!
- А зачем?
- А затем, что Парижский альманах «Эликсиры и зелья» почему-то содержит публикации именно на французском, уж не знаю, почему так вышло.
Он со вздохом принимается читать. Потом бормочет себе под нос:
- Лучше бы ты с Берлинским альманахом решил сотрудничать…
Интересно. Вот уж не ожидал, что ты у нас такой одаренный, мистер Ремус Люпин… Но мы обсудим это позже.

URL
2012-01-26 в 14:17 

afarran
Фарс под дождём
Мерлиновы пуговицы! «Перспективы применения эрантиса багрянолистного в традиционных составах, воздействующих на когнитивную сферу человека». Как страшно жить-то…
Если б я хотя бы представлял себе тот эрантис. Или, на худой конец, то, что Снейп называет «традиционными составами».
И вообще, пишет он примерно так же, как и говорит, а его манера говорить всегда приводила меня в недоумение. Там, где нормальный человек скажет другому нормальному человеку «Ты идиот», Северус построит чудовищную конструкцию типа «Ваш коэффициент интеллекта уступает среднестатистическим показателям примерно в два раза». Правда, для меня он иногда делает исключение. Я – и идиот, и дурак, и дешёвый позёр временами… Наверное, он ненавидит меня так сильно, что генератор наукообразных выражений то и дело даёт сбой.

Он пересадил меня на стол, чтобы иметь возможность заглядывать в текст поверх моей головы, и я читаю, уютно опираясь спиной на массивный подсвечник. Я читаю, читаю, читаю. Читаю, читаю, читаю… Я ведь упрямый.
К концу второй страницы понимаю, что совет «расслабиться и получать удовольствие» применим к изнасилованию мозга ничуть не меньше, чем к другим случаям насилия.
В начале третьей страницы Снейп сообщает читателям, что клубни эрантиса пахнут анисом. «Un anis» - бормочу я, почти ощущая на языке слабый привкус сиропа от кашля – мама пичкала меня таким, когда я был маленький – и читаю, читаю, читаю дальше, нахмурившись и закусив губу.
- Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус, - негромко комментирует Снейп, взглянув на моё страдальческое лицо. – Бросай, Люпин, я уже понял, что идея была плохая.
Ну уж нет. Я тебе это переведу хоть на китайский, хоть на суахили. Сдохну – но переведу.

Молча качаю головой.
Он пожимает плечами и снова склоняется над своими записями. А потом, почему-то усмехнувшись, достает из ящика стола небольшой футляр из тисненой кожи и расстилает рядом со мной чистый лист пергамента. В этот лист меня можно было бы завернуть целиком, как в ковер. Прервав чтение, я недоуменно смотрю на действия Северуса, а он с превеликой осторожностью извлекает из футляра строгое черное перо – по виду вороново – и оно послушно зависает над пергаментом. Надо же, а я думал, с такими штуками работают только журналисты да писаки типа Локхарта…
- Ладно, если ты так уверен в своих силах, можешь надиктовывать текст, - безразлично командует Снейп.
Ладно. Могу.
- Perspectives d'application de ... – неуверенно начинаю я, отчаянно стыдясь своего произношения: вообще-то я не практиковался в разговорном французском почти восемь лет. Перо болтается неподвижно. Может, я говорю настолько паршиво, что оно не понимает?
Снейп смотрит на меня с откровенной издевкой.
- Оно не работает, Северус.
- Естественно, Люпин, - удовлетворенно кивает он. – Ещё не хватало, чтоб оно срабатывало на каждое произнесенное слово! Сейчас оно настроено на меня. Перенастрой.
- Как? – сквозь зубы спрашиваю я; хотя вообще-то мне хочется спросить кое-что другое.
- Скажи своё имя. И ещё что-нибудь, на пробу.
- Ремус Люпин, - говорю я перу, и оно послушно принимается за каллиграфическую “R”, а я тем временем пытаюсь придумать «ещё что-нибудь», и мне, как назло, ничего не приходит в голову. Почти ничего. – «Мы в ответе за тех, кого приручили».
«Декларирование принципа ответственности в ситуации доместикации объекта, ранее свободного от эмоциональных привязанностей» - чертит перо. Онемев от изумления, я поднимаю глаза на Снейпа. А он смеётся. Отрывисто, зло смеётся. Надо мной.
- Мерлина ради, Снейп, что это?! – выговариваю я наконец.
- Это модель New Scientist, Люпин, - фыркнув напоследок, сообщает он и откидывается на спинку стула. – Пять основных европейских языков, а также латынь и арабский. Возможность загрузки специализированных словарей по девяти научным дисциплинам, список редактируется. У меня там алхимия, высшие зелья, колдопсихология, арифмантика, математическая статистика и теория вероятности, биохимия, гербология, основы магического права и немного теории заклинаний.
- Зашибись, - сухо говорю я.
- Мне подарили, - пожимает плечами Снейп. – Но я им не пользуюсь.
- Конечно. Предпочитаешь умничать самостоятельно.
- Могу себе позволить, знаешь ли. А ты, Люпин, можешь уже подобрать челюсть и приниматься за дело.
- Perspectives d'application de ... – снова начинаю я, и перо набрасывается на пергамент. – Снейп, а если оно напишет ерунду?
Снейп как-то хитро щелкает пальцами, и я успеваю прочесть исчезающую строчку: «Профессор Снейп, как вы оцениваете вероятность того, что перо модели New Scientist напишет текст с нарушенными логическими связями?»
Мне удается подавить зубовный скрежет.
- Оно напишет ерунду с гораздо меньшей вероятностью, чем ты, Люпин, - говорит Снейп. – И мне в любом случае придется всё это вычитывать. А теперь – если ты действительно хочешь мне помочь – перестань отвлекаться, пожалуйста.
Да будь я проклят, если ещё когда-нибудь возьмусь тебе помогать, Снейп! Это – в последний раз. Честное гриффиндорское. Но пока…
- … d'application de eranthis...
Снейп дарит мне самую ядовитую из своих улыбок и возвращается к работе.
Убить его мало, на самом деле.

URL
2012-01-26 в 14:23 

afarran
Фарс под дождём
8.

Снова вскидываюсь, открываю глаза. Перед глазами у меня буквы. Ну да, я их писал. И ещё слушал краем уха, как Люпин переводит мою статью. А потом, выходит, отключился, и эта тенденция настораживает: нельзя так часто терять контроль. Придется всё-таки поддержать себя тонизирующим, пока всё это не закончится…
В комнате тихо, как в склепе.
- Люпин, твоим французским можно усыпить стаю бешеных пикси, - говорю я.
Оборотень не отвечает. Он лежит, прильнув к моему рукаву, и мне хватает одного взгляда, чтобы провести дифференциальную диагностику и понять, что это не сон, а глубокий обморок.
Новость бодрит не хуже, чем стакан тонизирующего.
Ну что ещё, Мерлина ради?! Что на этот раз - и сколько можно?! Сколько ещё будет длиться эта чертова карусель снов, пробуждений и неприятных однообразных сюрпризов, и сколько ещё мне наклоняться над ним, не дыша, и пытаться понять, что я опять сделал не так?! Я ведь вообще ничего сейчас не делал, ну правда. Не давал никаких новых зелий, не колдовал, не проливал на него ничего неизученного... Просто накормил завтраком и принял предложенную им помощь. Ну в самом деле, у него что, аллергия на овсянку? Или на птичьи перья? Или на французский язык?..
Быстро провожу палочкой над неподвижным телом. Диагностические чары выявляют нитевидный пульс, поверхностное дыхание и миастению. Магический фон на нуле, как будто передо мной не сквиб даже, а маггл, отродясь не владевший волшебством.
Понятно. Приехали.
Поздравляю вас, профессор Снейп, вы безответственный идиот.

Знал ведь, что опасно подвергать его магическому воздействию. Знал, но рискнул один раз… а потом ещё раз… а потом увлекся и бросил просчитывать риски. «Сонорус», и уменьшенные шмотки, и уменьшенная посуда, и книжки, и дурацкое это перо – оно ведь устанавливает с пользователем постоянный ментальный контакт – а я отключился и не отменил заклинание, а сам Люпин отменить его не сумел бы…
Всё это мелочи, да. Но десять тысяч муравьев запросто сжирают слона. А полдюжины мелочей убивают одного невезучего оборотня.
- Вот только попробуй сдохнуть, Люпин! - яростно шепчу я, и отменяю «Сонорус», и срезаю с него одежду, и убираю из аквариума всё лишнее – всё, к чему приложил хоть каплю колдовства. - Вот только попробуй, сволочь такая… я не знаю, что я с тобой сделаю!..
Я правда не знаю. Но зато я знаю, что делать, пока он ещё дышит – влить в него укрепляющий настой, тем самым принудительно погрузив в глубокий сон, и ждать, что организм сам восстановит силы.
Кажется, мы это уже проходили.

Я поднимаю глаза к потолку и спрашиваю вслух:
- Ну сколько можно?!
Потолок мне не отвечает, ни в этот раз, ни вообще, но я не знаю, кому ещё адресовать подобные вопросы. Мерлин всемогущий в этом смысле ничуть не лучше потолка.
- Ну сколько можно? У меня была нормальная жизнь…
Ну, почти нормальная. Ну ладно, совсем ненормальная, но я привык. И я терпел. Пока не появилось это.
- Это ведь банально, в конце концов. Да ни один писатель не позволил бы себе испортить рассказ таким тупым повтором, в самом деле. Ни один – ты слышишь? – уважающий себя писатель!
Потолок продолжает молчать, позволяя мне самостоятельно делать выводы.
Я живу в дурном рассказе. Зуб даю – он окажется без хэппи-энда.

Люпин спит.
Не в аквариуме, а прямо передо мной, на столе, снова укутанный в шарф, который я так и не сжег. Он спит, а я пытаюсь работать. Работать, химера раздери, ра-бо-тать, а не сидеть, уставившись на его серое лицо! Наверное, стоит убрать чертову тварь в ящик стола и запереть на ключ. Тогда я смогу дописать для МакГонагалл этот дурацкий отчет.
На свете мало вещей, которые выводили бы меня из равновесия сильнее, чем безалаберность и некомпетентность. Особенно если их проявляю я сам. Да, дело в этом. Только в этом, и ещё в том, что я не успел закончить эксперимент.
Покончив с пятиминуткой самоанализа, я возвращаюсь к бумагам. В конце концов, я взрослый человек и к тому же волшебник, а не одержимый чувством вины подросток - и уж на то, чтобы дописать три страницы отборного бюрократического бреда, моего могущества хватит.

Серебряное свечение, разлившееся из-под потолка, заставляет меня вздрогнуть. Капля чернил падает на пергамент и расползается уродливой кляксой.
- Ремус, где ты? – спрашивает призрачный феникс добрым голосом Альбуса Дамблдора. – Если можешь, выйди на связь. Немедленно.
Блин. Так ведь и заикой стать недолго.
Патронус тает, но жидкое серебро продолжает дрожать на бумагах и склянках. Я протираю рукавом глаза.
Ремус не выйдет на связь, Директор. И я, конечно, не выйду. Я буду играть с вами в прятки до последнего, а потом предъявлю вам его труп и пущу себе Аваду в висок, не дожидаясь суда и Азкабана. Отличный план, по-моему.
- Tergeo, - убираю кляксу с листа. Складываю стопкой дописанные отчеты. Отодвигаю на край стола, с этим завтра к Минерве. Складываю стопкой перевод моей дурацкой статьи, это в стол, не до эрантиса мне сейчас… Краем глаза ловлю приписку, в самом низу страницы, под выводами и списком литературы: «Позитивный прогноз динамики глобальной ситуации в мире». И ниже: «Северус, я настоятельно прошу прервать производимые действия».
- Это что? – шепотом спрашиваю я у пергамента, и ответ возникает у меня в голове практически сразу, и почему-то голосом Люпина: «Всё будет хорошо». И «Северус, пожалуйста, перестань».
Это он ко мне обращался, а перо зафиксировало. Это он мне заявлял - моему, надо думать, лицу, потому что опять решил, что оно такое. И льнул к моему рукаву. Придурок.
Клянусь, я никогда не спрошу его, что же такое я делал или говорил. Никогда. Я не затрону с ним эту тему даже ради того, чтобы объяснить, что он многовато о себе возомнил.

- Северус, - обращается ко мне камин добрым голосом Альбуса Дамблдора. – Зайди ко мне, пожалуйста.
Ну вот и поиграл с Директором в прятки.
- Одну минуту, Альбус.
Ладно. Оборотень проспит ещё часа два, независимо от того, буду я смотреть на него немигающим взглядом или не буду. Вообще, если он сейчас и нуждается в чем-то, так это в моем уходе: чем дальше я уйду, тем лучше для него.
Перекладываю его, спеленатого, в аквариум, проверяю охранные чары на дверях и шагаю в камин.

URL
2012-01-26 в 14:23 

afarran
Фарс под дождём
***
- Чаю?
- Нет, спасибо.
Нельзя мне чай поверх тонизирующего зелья. И кофе тоже нельзя в ближайшие пару часов. Иначе я начну бегать по потолку или придушу Темного Лорда его же собственной змеёй – то-то все охренеют.
По счастью, у Дамблдора хватает гуманности не предлагать мне сладости – без чая это было бы совсем уж невыносимо – и я просто сижу в кресле у стола, накрепко сцепив пальцы, и при этом очень надеюсь, что выгляжу невозмутимым. На столе лежит майский выпуск парижского Альманаха; он демонстративно открыт на критической статье моего злейшего коллеги Люсьена Жакоби «Этические аспекты опытов на животных в зельедельческой практике». Выхватываю в тексте собственную фамилию. Ну да, мы с милейшим месье Жакоби потратили на дискуссию не один час и не одну бутылку «Реми Мартена», да так и не достигли компромисса. Как трогательно, Альбус, что вас интересуют этические аспекты моей работы… обещайте только не показывать эту статью мисс Грейнджер.
Директор проводит крайне усеченную версию чайной церемонии – доверху наполняет свою кружку заваркой и бухает туда несколько кубиков рафинада. В безмятежных небесно-голубых глазах мне на миг мерещится затравленное выражение человека, павшего жертвой имиджа.
- Меня беспокоит Ремус, - внезапно, без предисловий, заявляет Директор.
Если бы я пил чай, я бы поперхнулся. А так я просто интересуюсь:
- А что с ним?
- Он пропал. Никто не видел его после случившегося в Министерстве.
У него, наверное, тоже специальное перо. Встроено прямо в мозг. И когда он думает: «после того, как погиб этот ненормальный Блэк» - на выходе получается «случившееся в Министерстве». Удобно, должно быть.
- Разумеется, я знаю, что они с Сириусом были очень близки, - со вздохом продолжает Альбус. Да об этом весь Орден знает, - молча думаю я, а сам киваю. - …Но в нашей ситуации никто не имеет права на слабости, мой мальчик.
Причем тут я? – молча думаю я.
- Мне нужно, чтобы Ремус появился до полнолуния. Его миссия в Нортумберленде была выполнена блестяще, но, к сожалению, стая Сигурдссена – не единственная, с которой нам следует договориться.
- Причем тут я? – вот черт, вырвалось всё-таки.
- Удачно, что он пропустил прием аконитового зелья, - говорит Альбус, будто не заметив моей оплошности. – Это необходимая жертва, когда речь идет о внедрении в стаю. Тем более – в стаю Грейбека…
Такие дела, Люпин. Я, может, и приведу тебя в порядок к полнолунию, но вот будешь ли ты в порядке после… Впрочем, это будут уже не мои проблемы. И не мои этические аспекты.
- Он нужен мне до полнолуния, - повторяет Дамблдор. – И боюсь, Северус, мне больше некому доверить поиски. Проверь его дом на побережье, поспрашивай в «Кабаньей голове» и в «Котле»… ну, ты разберешься.
На кого я буду похож, интересно, разыскивая оборотня по злачным местам? На обеспокоенную женушку?
- Хорошо, Альбус. Я постараюсь.
Он кивает, улыбается и с видимым отвращением отхлебывает чай. Я смотрю в окно.
Окон здесь много и все зачарованы: каждое показывает случайный кусок замка и прилегающей территории, картинки меняются каждые пять минут. Я знаю об этих чарах давно и, конечно, учел их, когда ставил защиту на личные апартаменты. Поэтому я уверен, что Директор не в курсе моих интимных забав с бесчувственным вервольфом… Почти уверен.

В северном окне сейчас показывают хижину Хагрида и огород. Чёртов гиппогриф – чтоб ему сдохнуть – меланхолично пинает копытом огородное пугало и гадит на грядку. «Что с тебя взять, скотина, кроме удобрений» - с ненавистью думаю я.
И меня осеняет.

Вот принято почему-то считать, что человек – существо обучаемое. Что разум дан ему для того, чтобы анализировать эмпирический опыт, делать выводы и не повторять ошибок.
Если бы эта теория была верна, некто Северус Снейп, обнаружив в опасной близости понятия «осеняет» и «гиппогриф», должен был бы вернуться бегом в свою спальню, спрятать волшебную палочку в труднодоступное место и забиться под кровать. И не вылезать оттуда, пока блажь не пройдёт. Вместо этого некто Северус Снейп, чей жизненный путь причудливо устлан граблями, шагает по тропинке к хагридовому огороду, тиская палочку в потной ладошке.

продолжение следует

URL
2012-03-13 в 23:32 

afarran
Фарс под дождём
9.

То, что я задумал, вообще-то запрещено. Не законами, нет: всё тем же эмпирическим опытом и здравым смыслом. Я знаю, что рискую, и очень сильно. Но я также знаю, зачем рискую: других путей у меня как бы и нет. Интуиция, которой я за долгие годы привык доверять, во весь голос вопит, что я что-то упускаю в работе с оборотнем – что-то важное; и мне нужно выяснить, что. Люпин мне не помощник, он не помнит о той ночи, а взламывать его мозг в поисках нужных данных… ну, можно было бы, конечно… если б его не швыряло в кому от слабенького «Соноруса». Флетчер – тоже не вариант, всё самое интересное он пропустил. Конечно, при случае я расспрошу его с пристрастием; Борджин уже получил мою записку и сообщит, если Данг попытается сбыть в его лавке что-то из украденных на Гриммо артефактов.
Но у меня есть ещё один свидетель… и, убедившись, что вокруг никого нет, я низко кланяюсь под немигающим взглядом жёлтых птичьих глаз. Ну же, птичка, не нервничай. Я свой. Мы знакомы. Я больше не буду. Честно. Получив ответный земной поклон, я медленно выдыхаю и поднимаю палочку.
Гиппогриф под «Империо» покорно ковыляет в сторону леса. Далеко не пойдём, достаточно, чтобы деревья скрыли нас от всевидящих директорских окон. Тварь глядит на меня настороженно и беспомощно; а я, облизнув пересохшие губы, решительно говорю:
- Legilimens.

И мир меняется. Я всё ещё стою на опушке леса, и на ядовито-зелёные деревья льёт свет голубое солнце. А потом исчезает и это, и я проваливаюсь в воспоминания гиппогрифа.
Дом.
Дом, почти лишенный запахов, но переполненный звуками. Скрип половиц, шепот портретов, топот мышей и визг докси, неразличимый для человеческого уха. Докси гнездятся в пологе кровати и в пыльных шторах. Докси невкусные.
Чешется шрам под крылом. Он лечил меня – человек по имени Блэк – Сириус – и оставил мне этот шрам… я щёлкаю клювом, перебираю куцые перья, силясь унять невыносимый зуд.
Комната слишком тёмная, тусклое старое серебро и зелень полинялых портьер, мне хочется есть, он кормит меня свежеубитыми крысами, некоторых крыс я ловлю сам, но они стали осторожнее, крысы, они достаточно умны, чтобы не попадаться мне в когти, а Сириус не приходит так долго… вместо него приходит другой, его я тоже знаю, его зовут «Рем», он тоже тусклый, как этот дом, у него серые волосы и серая одежда, и белое-белое лицо, сквозь кожу светится что-то такое, чего я не знаю, но боюсь, он заходит в комнату и открывает окно, ветер перебирает перья на моей голове, ветер обещает свободу и много вкусной еды, а человек плачет. Он плачет, не вытирая слёз, он плачет молча, я только вижу, как блестят бледные полосы на его худом лице, две дорожки вниз от тёмных глаз, уходи, говорит он, уходи, ты не должен тут оставаться, уходи, такая жизнь не для тебя. Человеческие слова. Я научился их понимать, ещё когда тот, другой, большой, дал мне имя. Я царапаю когтями пол, небо за окном горит, зовёт, можно лететь, можно искать еду, можно всё… можно всё.
Но он внезапно садится мне на спину – человек, которого зовут Ремом, я щелкаю клювом, но он не боится. Мне кажется, он сейчас упадёт – если заложить крутой вираж, резкий поворот, он не сумеет удержаться, он рухнет вниз, туда, где тысячи огоньков, человечьих оранжевых огоньков, я должен лететь от них прочь, но он не падает – этот, больной, плачущий, сияющий, чужой, жуткий.
И мы летим. Светится горизонт впереди – мы летим куда-то на север, подошвы его обуви впиваются мне в бока, я поворачиваю, я привык подчиняться, но чую, что он и сам не знает, куда мы направляемся. Куда-то. Новолуние. Его ведёт невидимая Луна, и мы летим на север, и кажется, он что-то кричит, но звук исчезает – его поглощают облака и небо…
Он пинает меня под рёбра, заставляя спуститься вниз, я спускаюсь, вокруг меня лес, мокрый, недавно прошел сильный дождь, даже я чувствую это – запах мокрой травы, и моха, и земли, ставшей грязью, земля полна следов, тут пробежала мышь, а тут слепой крот вырыл свежий отнорок… вкусный маленький черный крот, мне хочется есть, я стряхиваю со спины седока, перебираю копытами, чтобы не раздавить – отхожу в сторону, рою когтистой – птичьей – лапой влажную податливую землю, сойка над головой кричит, заметила хищника, и срывается, и улетает прочь, а человек по имени Рем смеётся и плачет, он стоит посреди поляны, смотрит куда-то, там только колючие облезлые кусты, но он смотрит, и я понимаю – там тропинка, которую видит только он, я не вижу, не могу увидеть, мне только чудится отсвет того самого, жуткого, безымянного, это дорога для таких как он. Всё равно. Мне всё равно. Вкусный, вкусный крот, не успел далеко уйти, довольно копнуть уверенной лапой, вскрыть податливый мох и сырую почву, пронизанную корнями, и тёплая тушка уже у меня в когтях, тёплая фиолетово-чёрная тушка, я закидываю её в клюв, глотаю вместе с кожей и шерстью, а человек делает шаг вперёд, и ему навстречу выходит другой, у которого белые волосы и белые глаза, и весь он так и светится – опасно! ОПАСНО! – бежать… я не бегу… Я жду… Я так долго жил рядом с ними, с человеками, я не могу улететь сейчас, хотя – ОПАСНО! – я жду, а Рем поднимает палочку, обломок ветки и что-то ещё, яркое, злое, он произносит слова и смеется, запрокинув голову, на небе нет Луны, нет, и быть не может, но я знаю, она здесь, у начала тропы, память о Луне, сила Луны, и другой, с белыми волосами, падает навзничь, у него оскал хищника - ОПАСНО! – а Рем валится мордой во влажный мох, и лежит неподвижно, и плечи его дрожат, и лес вокруг нас горит голубым огнём, бежать, мне нельзя тут быть, бежать, я не могу, они так долго держали меня при себе – люди – я трогаю клювом вздрагивающее плечо, я позвал бы его, если бы мог, бежать, нам надо бежать на север – там дом – или хотя бы на юг, там тоже дом, где мёртвые крысы и докси и тусклое серебро и шёпот… он хватает меня за крыло, и опушка леса дрожит от его рыданий, а свет меняется, свет становится другим, в нём меньше темноты, меньше красного, больше чистого белого, от внезапной перемены ещё страшнее, я срыгиваю кротовью шкурку – в мох, на резные листья какого-то куста, я сжимаю в когтях одежду живого человека – бежать, бежать, может быть, он добыча, тогда у меня будет много свежего мяса, а если он не добыча, он принесёт другое, я знаю, он позаботится обо мне, и ветер гудит, когда я взрываю воздух мощным взмахом, взлетаю, лес внизу, сине-зелёный, огромный, свет позади меня – я лечу на юг, не на север, когти стиснуты – я сжимаю его одежду, несу его над оранжевыми огнями, над черной землёй, над городом, где тысячи людей ходят, дышат, плачут, смеются, умирают, я узнаю окно, я возвращаюсь туда, где провёл последние много-много дней и ночей, комната пахнет мной, моя, моё место… я опускаю свою ношу на пол, у меня ломит крылья и хочется есть, что такое крот – ерунда, только дразнит язык, просыпайся, говорю я человеку, просыпайся, я хочу есть, но он не двигается, у него белое лицо и белые руки и глаза закрыты, и я тормошу его клювом, и зову, как умею – просыпайся.
А потом приходит другой – чёрный – я его не знаю, не верю ему, он хочет забрать мою добычу, он сжимает в кулаке чёрное дерево, он говорит слова, белая молния лупит в стену, мимо, я вскидываюсь на дыбы – я могу его уничтожить, я его уничтожу, он человек, у него совсем нет когтей, нет клюва, я больше, я сильнее – но он кричит и я падаю…

… Я падаю, и судорожно ловлю воздух ртом, солнце светит мне в лицо.
- Ч… что? – выдыхаю я.
- Профессор? Профессор Снейп, это вы?!
Я открываю глаза. Гиппогриф бьётся рядом в угасающих судорогах, а надо мной склонился Хагрид, сквозь косматую бороду на лице – тревога.
- Профессор, да что же это? Я услышал – Клювик кричит, знаете, курлычет тревожно так, я уж думал, напал на него кто-то, а это вы…
- Я? – переспрашиваю.
- Вы… курлычете, - говорит Хагрид.
Потолка надо мною нет, я обращаюсь к Мерлину с бессловесной молитвой. Солнце в кронах деревьев снова белое, жёлтое, обыкновенное – во всяком случае, не голубое. Спасибо.
Я. Курлычу.
Хагрид, дорогой мой недочеловек, с меня сто грамм и пончик.
- Всё… нормально, - говорю я лесничему. – Всё… под контролем.
Всё под контролем. Только зудит под мышками, где Сириус Блэк состриг гиппогрифу перья.
Всё нормально. Если не считать того, что я был на шаг от необратимого безумия.
- Вас проводить, профессор? – спрашивает Хагрид.
- Не надо.
Не надо… Я сам дойду, у меня две ноги – две ноги, человеческих, моих, ни когтистых лап, ни копыт – я дойду. Через лужайку, где старый кролик вырыл ход, к дверям замка, я дойду… мне нужна чашка кофе и немного времени в тишине. Всё нормально. Всё под контролем.
Надо будет сварить гиппогрифу зелье от паразитов.

То, что я только что сделал, вообще-то запрещено. Не законами, нет: всё тем же эмпирическим опытом и здравым смыслом. Нельзя проникать в разум животного – у животного нет разума… там, в хаосе картинок и звуков, так легко потеряться. Перестать быть. Но я, на минуточку, один из сильнейших легилиментов в стране – третий, если быть совсем уж точным – и я рискнул. И я сумел.
Надо будет сварить Хагриду какой-нибудь, что ли, Феликс Фелицис. Просто в подарок.

- Кофе, - отрывисто говорю я домовику, хлопнув в ладоши на пороге своей спальни. – Крепкий.
И смотрю на стол.
Аквариум пуст.

URL
2012-03-13 в 23:37 

afarran
Фарс под дождём
Я не высказываю претензий потолку, не рву на себе волосы, не призываю на задницу Люпина ни химер, ни мантикор, ни бешеных гиппогрифов. Я тихонько сажусь за стол, кивком отпускаю явившегося эльфа, уничтожаю кофе вместе с чашкой аккуратным «Эванеско» - вовремя вспомнил, что ещё и двух часов не прошло с тех пор, как я пил тонизирующее… Я прилежно складываю руки на коленях и смотрю на свисающий из аквариума шарф.
Оборотень не мог уйти сам. Из помещения, параноидально закрытого разнообразными охранными чарами. Или мог? После того, как Флетчер накачал его алкоголем и снотворным, ему тоже ходить не полагалось, вообще-то. А он шлялся. По лесам. На гиппогрифе…

«Хоменум Ревелио» не выявляет в моих апартаментах ничего живого, кроме меня. Что ж, если Люпин и подался в бега, он по крайней мере не прячется под шкафом и не устроил засаду у меня в постели. Правда, остается возможность найти под шкафом, в постели или в любом другом месте труп Люпина – но рассматривать этот вариант я пока не готов.
Ну или здесь были пришельцы с Марса, на которых земная магия совсем-совсем не действует. Прилетели, похитили моего оборотня и улетели. Сквозь стенку.
…Ну конечно.
Я медленно перевожу взгляд на пол у дальней стены. Есть тут кое-кто, кому мои охранные чары по периметру комнаты – до одного места. Кое-кто, с кем я пытался договориться по-хорошему, дурак, как будто жизнь меня не учит, что по-хорошему нельзя ни с кем – ни с двуногими, ни с четвероногими.
Моё послание лежит почти на том же месте, где я его оставил, но теперь в нижней части листа красуется приписка, сделанная неровным мышиным… кхм… почерком: цепочками следов, то вертикальных, то горизонтальных, иногда с отпечатками когтей, иногда – без. Я тупо смотрю на три строчки, оставленные мне Элджерноном, и у меня в душе медленно поднимается бешенство, смешанное с унижением. Моё доверие к «коллеге» по большей части было снисходительным и основывалось на глубинном чувстве превосходства. Трудно человеку и магу видеть врага в существе, которое можно придушить двумя пальцами. В существе, которое живёт в норе, не пользуется палочкой, не носит одежды и не говорит человеческим голосом. Ну вот и получил, антропоцентрист фигов… Существо это чихать хотело на моё чувство превосходства и на мои любезные просьбы. И кто из нас двоих умнее – ещё вопрос: он-то умеет читать на моём языке. В отличие от.
Клянусь, я изловлю эту тварь и прикончу. И препарирую его крохотный мозг. «И съем его сердце» - уныло подсказывает внутренний голос. – «Грозен ты во гневе, профессор Снейп, но делать-то чего будем?»
Ответ «возвращать Люпина» напрашивается сам собой, но вряд ли может считаться продуманным планом. Я даже не знаю толком, где живёт Элджернон, в каких подземельях-под-подземельями искать его логово. Можно, конечно, взорвать все полы Хогвартса… Но это на самый крайний случай. Можно одолжить у Филча его уродливую кошку… она наверняка сумеет найти нужную лазейку; правда, после этого ей наверняка будет без разницы, кого жрать: мышей или вервольфа.
Можно, в конце концов, принять душ из уменьшающего зелья и отправиться на поиски лично. В одиночку и без палочки против стаи грызунов; с какой-нибудь иголкой, химера её дери, вместо шпаги. Это будет идиотизм, достойный песен. И даже если я вернусь из подобного похода с победой и Люпином, варить увеличивающее зелье будет уже некому. Можно оставить Дамблдору мои наработки, он разберётся сам или найдет кого-нибудь, способного разобраться; но я рискую провести не одну неделю в аквариуме у него на столе, а оборотень едва ли переживёт полнолуние. Красота, как ни посмотри. Прям со всех сторон красота.
Ещё, конечно, можно прямо сейчас пойти к Директору и покаяться во всех грехах. Переложить проблему на его могучие старческие плечи и посмотреть, что он станет делать. Не исключаю, что спишет оборотня по статье «неизбежные потери»… Понять бы ещё, что мешает мне списать Люпина по этой самой статье.
Внезапно замечаю, что кружу по комнате с шарфом в руках; заставляю себя остановиться; перевожу дыхание. Сам не понял, когда успел так завестись…

Я подожду. До полуночи. Возможно, Элджерноном двигал сугубо научный интерес, а не враждебные намерения, и он вернёт моего подопытного добровольно. Шанс, что Люпина ещё не убили и не разобрали на волосы, ногти, слюну и прочие компоненты, не так уж мал… Интересно, понимает ли мышь, с кем имеет дело? И если да – знает ли он, что в качестве источника ценных ингредиентов живой оборотень неизмеримо полезнее мёртвого, особенно сейчас, на растущей луне?..
Надо, вообще-то, прикинуть, что он может знать. Я же могу составить приблизительный перечень рецептов, которыми он интересовался, и статей, которые он прочёл. Это в любом случае не помешает, если я буду вынужден перейти к активным действиям.
Я беру в руки свою записку с комментарием Элджернона, чтобы просмотреть лежащие под ней журналы за последние пару недель – и только тогда обнаруживаю на обороте листка не замеченный ранее текст. Слова и куски предложений неаккуратно выгрызены из какого-то журнала и кое-как посажены на омеловый клей. «Профессор Снейп» - гласит письмо – «Если рассудок и жизнь» «жертвы» «определённое беспокойство» «будьте уверены» «мы» «гарантия безопасного».
М-да, с письменным английским у хвостатой сволочи явные проблемы…
Обнаружить источник, которым пользовался мой корреспондент, не сложно: свежий «Вестник» явно уже не свеж, а министерская статья о мерах безопасности (с некоторых пор подобные заметки обязательны даже для специализированных изданий) изгрызена в хлам. Что до моего имени, то его Элджернон выгрыз из того самого парижского Альманаха… сговорились они все, что ли?!
Письмо внушает некоторый оптимизм. Если не считать слово «жертвы» - впрочем, оно могло затесаться случайно, за неимением более удачного определения. Статья-то довольно специфическая, а записка явно составлена наспех.
Ладно, тварь неблагодарная. Утешусь пока твоей «гарантией безопасного», а там посмотрим.
И я с удвоенной энергией принимаюсь листать подшивку «Вестника», выписывая в ежедневник всё, чем интересовался Элджернон за время нашего знакомства.

Отвлекает меня короткая обжигающая боль в левой руке. «Тёмный Лорд? Да пошёл ты в жопу, Тёмный Лорд, не до тебя сейчас!» - думаю я. Через мгновение после того, как ставлю ментальный барьер - и за мгновение до того, как сорваться с места, послать Альбусу патронуса с коротким предупреждением, сунуть палочку в карман и покинуть кабинет.

продолжение следует

URL
     

Чердак Дома-у-Дороги

главная